«Я пожалел, что ушел к любовнице»: исповедь четырех мужчин
4 реальные истории мужчин, которые променяли семью на любовницу и горячо об этом пожалели.
Текст: Ирина Волга·22 января 2020
Они никогда не сознаются своим бывшим женам, что им плохо, что их тянет домой, – они же гордые и крутые. Но природа и алкоголь, а я встретилась с ними в походе, который организовал наш психолог, развязали языки. Я не назову город, их настоящие фамилии – я обещала им. Да и зачем это нужно; увы, типичные трагедии, типичные ошибки, которые происходят рядом с нами. И боль, и обиды одинаковые.
Как же я хочу, чтобы мужчины нашли в себе силы и мужество и вернулись к своим первым женам. Чтобы финал был как в фильме «Любовь и голуби».
Михаил, 44 года, юрист:
— С моей женой Катей мы были знакомы всего полгода и решили пожениться, как только окончим институт. Она училась на параллельном курсе. Высокая, красивая, с длинными волосами. На волосы я сразу обратил внимание. Она до сих пор их не подстригла, хотя сто раз хотела, особенно летом. Свадьбу сыграли в квартире моих родителей и полночи гуляли с друзьями. Молодые, счастливые. Потом родилась первая дочка. А после она долго не могла забеременеть. И вторая дочь родилась только через 12 лет. Я не знаю, как это все могло со мной произойти. Мы всего добивались сами. Когда я потерял свой бизнес, Катя все взяла на свои плечи. При этом я вел себя отвратительно. Мне было стыдно за безденежье, и я срывался на ней.
Мы все преодолели, Катюшка заговорила о третьем ребенке. Я помню, как мы с ней танцевали на выпускном старшей дочери Ани. Учителя говорили, что мы сами как выпускники. И казалось, что чем больше мы вместе, тем роднее становимся. А потом Катю пригласили на очень хорошую должность. Дочь уехала в Москву на учебу. Мы остались втроем. Жена пропадала на работе, я тоже. И тут наступил момент, который я до сих пор не могу себе простить. Хочется закрыть глаза и стереть все из своей жизни. Чтобы было понятно другим мужикам, которые сейчас на распутье или в зазеркалье. Объясню все подробно.
Мы не стали чужими с женой, у нас все было хорошо. Более того, она была мне самым близким другом. Но вот все мои друзья стали разводиться пачками. И мужской отдых наш, рыбалки, байдарки стал проходить по-другому. Стали появляться женщины. Алкоголь, смех, свобода. Так я познакомился с Томой. Подруга одной из дам моего товарища. Когда я ехал домой, мне не было стыдно. Это всего лишь на один раз. Но одним разом не обошлось. Меня тянуло. Она жила одна. Встречались днем в обеденный перерыв. И это была просто страсть, но такая сильная, что справиться было тяжело. При этом отношения с женой были по-прежнему близкими. Это были разные мои жизни, я их не соединял в голове. А потом была ссора с Катей из-за какого-то пустяка, потом вторая, третья. Она же чувствовала. Я стал к ней придираться. Специально. И, что сейчас меня удивляет, виноватым себя не чувствовал. После одной из ссор я собрал вещи и ушел. Позвонил Томе, она приняла. Всю неделю как в сказке провел. Утром завтрак из пяти блюд, ноги мне массажировала, прыгала надо мной. Потом позвонила мама. Передавать не буду разговор, но меня задело то, что она мне сказала, кто я без Кати. Никто. А тут я для женщины Бог. А там я Миша. Со всеми недостатками и изъянами. Как-то так. Все произошло очень быстро. Мы развелись с Катей, я стал жить с Томой. Новые друзья, подруги, ее родители. Встречался с дочкой, старшая была просто в шоке. В семье так и говорили: променял маму на…
Ровно год — и я понял, что живу с совершенно чужим человеком. Просыпаюсь, смотрю на нее и готов орать от одиночества»
Дети мои ей не нужны, ревность к младшей просто убивала. Только «НАДО» осталось: надо сделать балкон, надо купить ламинат, надо сменить обои, надо родителям провести газ в дом… Страсть ушла. Вижу перед собой ленивую женщину-потребителя, которая ничего не знает о семейной жизни. Вечером с подругами, кафе, кино, посиделки. Дома есть нечего, готовлю сам. Ну сам и виноват…
И теплоты этой нет. Только ужас, что потерял мою Катю. Что дети мои это пережили. Сейчас живу на квартире, снимаю. Жена меня не простит, это я знаю точно. И признаться, что скучаю и хочу в семью, не могу. Это помутнение, ничего другого. Противно от самого себя. Обидно, что жена уже с кем-то встречается… Жизнь разрушилась, это точно.
Дмитрий, 39 лет, госслужащий:
Алексей, 61 год, строитель:
— У меня короткая и печальная история. Бес в ребро. Я прожил со своей женой 27 лет. У нас сын и дочь — погодки. Было трудно, но мы с женой все-таки были половинками, справлялись со всеми трудностями хорошо. Сразу после рождения внука я нашел женщину. Вернее, она меня. Все это внимание мне нравилось, я чувствовал себя молодым, а не дедом. А меня очень расстраивало, что я начал стареть. Молодился как мог. А тут красивая одинокая дама на 15 лет меня моложе. Я не скажу, что был паинькой в браке, было всякое: и гульки на стороне, и мимолетные романы, но моя жена Таня всегда была в приоритете. А тут такое дело — влюбился. Встречались мы целый год, а потом она поставила ультиматум.
А дома закрутки, огурцы, помидоры, жена в грязном фартуке прикрикивает. И захотелось мне новой, красивой жизни. Мы, мужики, не всегда понимаем, вернее, забываем, что мы не подарки по жизни. Что наши женщины к нам притерлись, что мы уже родные люди, многое прощается. Ушел я от Тани. Дети не разговаривали со мной, общие друзья бойкот устроили. Все стали на сторону жены. Та похудела на 20 кг, осунулась, заболела. Сын кричал: «Пап, ты дурак совсем? Вы разные с ней, посмотри!» Олечка старалась наладить отношения с детьми, своих у нее не было. Просила внука на выходные. Но это было табу. Жизнь и правда у меня началась другая. Мы ездили в Египет, Турцию, Таиланд, в Арабские Эмираты. Все было красиво и необычно. У нас с женой был частный дом, там и отдыхали, иногда выезжая в санаторий по рабочей путевке или в Лазаревское. Оля меняла шляпки, разговаривала медленно и как-то по-киношному. Я еще думал, как такая женщина выбрала меня.
А потом я заболел. И за мной надо было ухаживать. Инсульт. Два месяца Оля продержалась, а потом попросила детей забрать меня, поскольку у нее работа, а я без присмотра. Она стала раздражительной, говорила, что ей не хватает денег, и она вынуждена теперь много работать. Вот тут до меня дошло все. Кто друг, а кто враг. Забрала меня жена! Вы можете себе это представить? Выходила, но не простила. «Любовь и голуби» — хороший фильм, но в жизни все не так. Вот уже пять лет я живу в общежитии. Сам себе не рад. Понимаю, что люблю свою жену, детей, внуков. Но уже ничего не вернуть. Это очень страшное чувство! Очень! Понимать, что сам все разрушил. Что ты предал, а потом предали тебя. Что твоя жена так и не нашла мужчину. Что ты теперь один и ни к одной женщине не тянет.
Максим, 35 лет, предприниматель:
— Я сам подал на развод. Сам принял решение уйти к любовнице и сам все это несу сейчас на плечах. Моя жена даже не догадывается, как мне плохо. Такой характер у меня: не могу признаться и упасть в грязь лицом. И сейчас я понимаю, как гадко поступал. Я оставил жену и дочь из-за любви. Мне казалось, что это правильно. Когда жить не можешь больше без кого-то. Все очень быстро начиналось. Юля пришла ко мне в офис бухгалтером, навела порядок во всем, улыбчивая, красивая, с юмором. Такая вся мегазвезда, свободолюбивая и увлеченная танцами на шесте. И я попал. Наш роман длился два года! А потом она сказала, что беременна. И тут я принял решение, что это знак. Ушел из семьи, у меня родилась вторая дочка. Первая перешла во второй класс. Я помогал своей первой жене и ребенку. Вроде все выполнял, как порядочный мужчина.
Юлька выставляла в соцсетях наши фото, в «Инстаграме» счастливые лица, «завтрак для любимого», первые шаги дочки, голубой берег Бали, вот что подарил меня мой Котя, «счастливая семейка на отдыхе», «любимый балует меня вот этим и тем». Instagram и правда красивый и счастливый…
На самом деле нашим ругачкам нет конца. С утра до вечера в выходные, утром завтрак вовсе не для меня, а для фото»
Постели почти нет, с ребенком занимаюсь я, Юлька на своих тренировках. О работе и речи быть не может, она – звезда, и ее надо ценить просто рядом… А рядом со мной оказался эгоистичный, показушный, направленный только на внешнюю красоту человек…
Мы приехали к моим бабушке и дедушке, так она брезгливо перемыла все вилки, перед тем как сесть за стол. В туалет не смогла сходить: «Там стариками пахнет…» Сделать замечание нельзя, сразу скандал. Поговорить нельзя – крики. Но на улице мы счастливая, красивая, обалденная пара с коляской за 120тысяч (это очень важно для нее). И я все больше наблюдаю за Ириной, моей первой женой. И все больше понимаю, кого я потерял. И ради кого. Там ребенок, здесь ребенок. Ирина – юрист в хорошей компании, дочка-умница. Дом – уютное место… Доча говорит, что мама смотрит страницы соцсетей со мной. Говорит, ей больно, но папа нашел свое счастье и надо быть умными и простить. Какое счастье?
Если бы вы знали, наши спокойные, добрые, милые женщины, что может скрываться за этим. Когда-то на пятилетие свадьбы я подарил Ирине картину с юмором, где наши лица состарили и вокруг нас дети и внуки. Она до сих пор перед моими глазами.
Любимые мужчины, я вот в отношениях не очень опытная девушка и мне интересно, а вот то что написано в посте правда? Жалели вы когда-нибудь? Возвращались вы к женам?
Сергей Бурунов: «Сейчас мне стало легче — и в отношениях с миром, и с женщинами»
«Мне хотелось любви, и я любил, и открывался, но затем снова было очень больно. И, как сказал один мой друг летчик, жизнь понаставила фильтров. То есть да, теперь у меня страхи. Страх любви в том числе, который не пропускает чувства», — рассказывает актер.
— Я окончил Щукинское училище в 25 лет. И обнаружил, что никому не нужен. Обычно ведь художественный руководитель курса договаривается с руководителями театров, чтобы устроить своим студентам просмотры. У нас ничего этого не было. Наш руководитель Марина Александровна Пантелеева начиная с 3-го курса у нас почти не появлялась — болела. Нами занимались другие педагоги. Мы играли спектакли, веселились. Съездили на фестиваль в Ярославль, а в апреле — в Брно. Как раз в апреле «Щепка», ГИТИС, МХАТ и ВГИК уже показались, и всех, кого могли, в театры набрали. Мы, конечно, тоже делали попытки показываться, но нигде не были нужны. Зато мы весело проводили время: пели, танцевали, гуляли. Один раз после какой-то вечеринки меня разбудил отец, сорвав с меня одеяло. Я его даже не узнал, надо мной склонилось лицо Люцифера. Он сказал: «Мне все равно где, хоть котенком у Куклачева, но иди работать». Он был прав: дело к зиме двигалось, а я не пришей ни к чему кувшинчик. Однажды где-то на Маяковской я употреблял напиток с товарищем, и меня увидела Марина Владимировна Бакина, преподавательница в театральной студии. Она спросила: «А что ты, дитя, делаешь?» — «Ничего». — «Ну-ка, завтра в десять утра на Белорусскую, в студию». На следующий день она посадила меня к микрофону рядом с собой, дала текст. Это был закадровый перевод, не дубляж, то есть у тебя идет картинка, звук, и ты должен с листа читать текст по тайм-коду и уложиться. Если ошибаешься, то стоп запись, перематываем… Или стоп, если страничка зашуршала. Мне стали деньги платить, смешные какие-то, но деньги…
— Неужели не хотелось самому быть номером один, сниматься, а не озвучивать?
— Я так влюбился в дубляж, так втянулся, что мне хотелось достичь уровня Владимира Кенигсона с Луи де Фюнесом. Ему де Фюнес написал благодарственное письмо: «Я не бедный человек, но вы обогатили меня». И еще там говорилось, что озвучены персонажи на русском лучше, чем он их сыграл на французском. И я думал: «Вот как, как этого добиться?!» Насчет же того, чтобы быть номером один… Конечно, у меня где-то этот червяк сидел и точил: «Ну что, так всю жизнь и просидишь в дубляже?» Но, знаете, у меня была очень низкая самооценка. Мне бабушка говорила: «Учись на тройки». А мама… Не дай бог мне в жизни что-то поменять — все, начинались сердечные капли и поиск поддержки у отца: «Саша, Саша, ты слышал, что он хочет? Не дай бог!»
— Если так, то как же вас вообще в театральный отпустили? Ваши родители не из артистической среды, для них ваш выбор должен был казаться экзотическим…
— Мама много лет работала на Полянке, в Детской городской клинической больнице в хирургии. Детей привозили из-под поездов, дети падали с балконов, из лифтов. Страшное отделение… А отец по специальности электрик, метростроевец, одно время служил в военизированном горноспасательном отряде, который извлекает людей из-под завалов после землетрясений, ездил в Спитак и Ленинакан в 80-е. Мне они говорили: «Куда ты со своим лицом в артисты?», «Ты сначала нормальную профессию получи, а потом будешь ногами дрыгать». Отец поддерживал совсем другое мое увлечение — самолетами. Сколько же моделей я в детстве склеил! Они до сих пор где-то на чердаке у отца. Опасно туда подниматься, потому что Александр Анатольевич за век собрал все, что не нужно. Ступишь ногой — а оно как рухнет вниз!
А когда-то в этом доме жили мои дедушка и бабушка, и я проводил у них много времени. Рядом там Домодедово. Лето, ты лежишь на голубятне и смотришь, как самолеты хвост в хвост идут друг за другом на посадку. Я был одержим мечтой стать летчиком. Военным летчиком. Собрался поступать в Качинское высшее военное училище в Волгограде. Знакомые родителей крутили у виска и говорили: «Мальчик идиот, нужно проверить. Все едут в Москву, а он из Москвы». Но я был непоколебим, потому что видел в Кубинке «кобру» Пугачева и сказал: следующим буду я. «Кобра» — это динамическое торможение, фигура высшего пилотажа, которую исполнил летчик-испытатель Виктор Пугачев. В мечтах я видел себя в воздухе, а после приземления все мне аплодировали. Но не тут-то было. В Уставе Вооруженных сил Российской Федерации написано, что солдат, он же курсант, должен стойко и мужественно переносить тяготы и лишения военной службы. И они начались с первого же моего шага на территорию Качинского высшего военного авиационного училища. В первый же день мне объяснили, как нужно Родину любить.
— У вас до этого был только КВН, где вы пародировали сослуживцев и офицеров. А театральный институт требует подготовки.
— Во времена съемок в «Большой разнице» видела о вас небольшой студенческий фильм. До сих пор помню кадры, как вы приезжаете к родителям под Домодедово, приходите в старый маленький деревянный домик, как вы идете с ведрами за водой к уличной колонке. Совсем не парадная жизнь. Тогда вы уже были известным человеком. За кадром я слышу мамин голос, она рада вашему приезду, разговаривает с вами. Но ее не видно. Мама тогда, судя по дате съемки, уже умирала…
— Все так. У нее был рак. Конечно, я матери помогал, как мог, хотел даже бросить съемки. Но она мне сказала: «Снимайся в «Большой разнице». Ей программа нравилась. И к тому же я должен был зарабатывать на врачей, на лекарства, потому что отец ушел с работы, чтобы находиться с ней круглосуточно. Полгода она мучительно умирала на моих глазах. После ее смерти я несколько лет не мог прийти в себя. Как потом мне объяснил психолог — затяжная посттравматическая депрессия. Какие бы отношения ни были с мамой, нельзя быть готовым к ее смерти. Особенно к такой страшной. Она ведь умерла в муках и не от старости. После похорон я прилетел в Минск на съемки — тяжелые, физически выматывающие. Это меня спасло. Конечно, накрывало страшно, когда я оставался один в комнате, там и слезы, и сопли — все случалось. Мучила мысль, что можно было мать спасти. Все началось из-за ее желчнокаменной болезни. Воспаление маме сняли и сказали удалить желчный, потому что там мешок камней. Но ни я, ни отец не смогли заставить маму сделать операцию. Эти советские люди такие упрямые… А второй рецидив был уже фатальным. Начался рак поджелудочной железы, а это приговор. Мама все про себя понимала. После ее смерти меня сжирало чувство вины.
— Вы с этим справились?
— Не сразу. Чтобы подуспокоиться, понадобилось десять лет. Я же тогда не знал, что можно обратиться, например, в фонд Константина Юрьевича Хабенского или Чулпан Хаматовой. У Константина Юрьевича есть горячая линия, где помогают людям, потерявшим своих близких. Помощь профессиональных психологов в такие моменты, конечно, необходима.
— У нас многие мужчины вообще стесняются идти к психологу.
— Скажите, это поэтому вы теперь боитесь любви?
— Как-то вы сказали, что в сердце у вас пепелище…
— Ну, пепелище в сердце по молодости было. Я был романтичен и очаровывался людьми. Наделял человека прекрасными качествами, ставил на пьедестал, а потом разочаровывался сильно. Мне хотелось любви, и я любил, и открывался, но затем снова было очень больно. И, как сказал один мой друг летчик, жизнь понаставила фильтров. То есть да, теперь у меня страхи. Страх любви в том числе, который не пропускает чувства. Защитная реакция организма.
— Пока нет. В середине пути я немножко по-другому смотрю на это. Мне важно, чтобы было с кем помолчать…
— Правда ли, что артисты за успех платят здоровьем и личным счастьем?
— Да. Наша профессия многое дает. Но забирает втрое больше. А я все отдавал профессии, семьи не было. «Большая разница» забрала все, эта карусель крутилась безостановочно пять лет. У меня не было никакой другой жизни, я находился там почти круглосуточно.
— Так как вы все-таки попали на «Большую разницу»? Мы с вами остановились на том, что вы работали в театре и на дубляже…
— Ну еще снимался в каких-то странных эпизодах, в бессмысленных сериалах. И потом меня пригласили на очередной кастинг. Спросили, умею ли я пародировать. Я показал Этуша. Посмеялись, дали диски: «Посмотри, там нарезка персонажей разных. Кого можешь показать?» Я выбрал Гордона и Гришковца. Потом приехал в «Останкино» уже на запись, показал, услышал дежурное: «Мы вам перезвоним», что чаще всего означает, что ты не нужен. Но в этот раз все пошло не так. Мне перезвонили: «Здрасте. «Большая разница». Просьба приехать в «Останкино» на примерку».
— Вы не жалеете, что успех не пришел к вам раньше, в 25 лет?
— Жалел… Я же мог и на шпагате, и фехтовать, и петь, и танцевать, и кубики были на прессе! Никому это не нужно оказалось. Но мне от моих переживаний по поводу упущенных возможностей помогла избавиться Мария Валерьевна Аронова. Она же гениальный психолог. На съемках фильма Алексея Нужного «Пара из будущего» первые два дня за мной наблюдала, просканировала меня, как МРТ, потом мы начали с ней разговаривать, она довела меня до слез. Потому что она просто рассказала про меня все. Про мои страхи, про болевые точки, про то, о чем мы с вами сейчас говорим. Она сказала: «Не злись на педагогов. Они правы. Я посмотрела на твою фотографию в «Щуке» среди других фото выпусков. Ты непонятный. Сейчас другое дело. Мой мастер Владимир Иванов говорит, ты как пион расцвел. Тебе нужно было пройти все это, поэтому не вини никого». А я злился очень сильно и очень тяжело это переживал. Потому что все, что я делал, натыкалось на незаинтересованный взгляд. У меня был постоянно вопрос: зачем я тогда вообще в этом мире? Но где-то в глубине души я надеялся. Надежда оставалась, как маленькое последнее деление на почти пустой батарейке. И, кстати, после «Большой разницы» был еще провал. Когда программу закрыли, успех закончился. Телефон не звонил. Савелий Крамаров говорил примерно так: «У нас как в футболе, тебя любят, носят на руках, пока ты играешь, а как только ты перестал играть — все, тебя забывают завтра же. Да какое завтра? Через час». И со мной так произошло. Только в одном проекте снялся в 2013 году — «Ищу жену с ребенком». Кстати, его показали на Первом канале лишь через семь лет. Тишина продолжалась, по большому счету, до 2015 года. А потом начался «Полицейский с Рублевки». Новая жизнь. Белая полоса. Видимо, я так достал небо, звезды или кого-то сверху своими просьбами, что они сжалились надо мной.
— Это был эксперимент, конечно. Но работать с Богомоловым — большая удача. Я сначала прочитал сценарий. Удивился очень. Потом позвонил Богомолов и говорит: «Я хочу с тобой встретиться лично». Мы встречаемся в кафе возле МХТ, я говорю: «Это что такое?» Он отвечает: «Спокойно». И рассказывает, как собирается это снимать, какие смыслы хочет вложить. Говорит: «Я знаю этот мир очень хорошо. Доверься мне». И тут я понимаю, что в работе режиссера с актером главное — это доверие. Так у нас и было. Сначала я думал: «Ага, мой герой — чиновник, сейчас на какие-то свои наработочки сяду, у меня они припасены всегда». И тут Константин Юрьевич мне говорит: «Нет, убираем. Сергей, легче, тише». Я так никогда не работал. Я ломал башку, а потом подошел и говорю: «Кость, «Семнадцать мгновений весны» или «ТАСС уполномочен заявить. »?» — «Да, но чуть-чуть…» — «Понял. Франсуа Озон? Только зрачками играть?» — «Да, попробуй». У меня ничего подобного не было, у меня-то всю жизнь веселье, Яковлев из «Полицейского с Рублевки», у меня всегда расчет — здесь я упаду и будет смешно. Надеюсь, что буду еще работать с Богомоловым. Вот пока перерыв, нужно прочитать сценарий его нового проекта. Но руки не доходят. Полгода были очень напряженные. Встык снимали «Родных» и «Пару из будущего». Параллельно были «Содержанки 3» и «Ивановы-Ивановы», пятый сезон. И наступил момент, когда аккумулятор перегрелся. Сейчас нужно отдохнуть.
— И вы расслабляетесь?
— Начинаются врачи. Начинается тотально-техническое обслуживание скафандра, то есть тела. Мозги-то работают интенсивно, они заведены, у меня внутри высоковольтный провод. И необходима нормализация сна. Получается с трудом. Ди Каприо на вопрос, как вы расслабляетесь, отвечает просто: «Принимаю транквилизатор». Но я не рискую пока. Купил перину себе, лучше стало. Гусиный пух. Надо мной смеются мой директор и лечащий врач. А я сплю. Еще мне помогают водные процедуры, баня, свежий воздух, выезды куда-то за город, чтобы просто тишину послушать. Друзей могу повидать. Их мало, но все прекрасные. Раньше я очень любил еще выпить пиво на Тверском бульваре с приятелем, поболтать, просто погулять по Москве. Велосипед купил, хотел кататься. Но с тех пор, как меня стали узнавать, все эти развлечения сделались мне недоступны. Сначала я сходил с ума оттого, что возросла социальная ответственность. Но мне нравится моя популярность.
— Я знаю, у вас дома на стене висит огромный чертеж самолета в разрезе. Вы не оставили свою мечту летать?
— Некоторое время назад меня пригласила полетать Светлана Владимировна Капанина, семикратная абсолютная чемпионка мира по самолетному спорту. Это гордость нашей нации, какая-то фантастика! Я говорю: «Светлана Владимировна, я с 2012 года уже не летал…» Но она сказала, что ничего страшного. То, что было там, наверху, превзошло мои самые смелые ожидания. Самолет — уровня «Формулы-1». Он создан именно для спортивных состязаний и летает на таких скоростях и вытворяет в воздухе такое… И мы все это делали: колокол, бочку, полупетлю, петлю…
— Я помню ваше лицо из видео, когда вы летите вниз головой.
— Да, я испугался, и не скрываю этого. Она говорит: «Сейчас отработаем комплекс». А я: «Нет, Светлана Владимировна!» — «Абракадабру будем делать?» — «Давайте абракадабру в следующий раз!» Абракадабра — это такие вращения самолета в разных плоскостях. Но она сказала: «Не беспокойся. Я с любовью». Я еле выжил, но был абсолютно счастлив… В какой-то момент, не спрашивая меня, она передала мне управление. Опять же, я только со страху справился. Как Светлана Владимировна потом сказала, руки помнят, и помнят хорошо.
— По большому счету, вы такой Питер Пэн. Наверняка у вас есть своеобразная Нетландия, то есть тот мир, который вы построили для себя в самом прямом смысле этого слова.
— Конечно, у меня есть кайфушки, которые приносят радость. Это же Вячеслав Полунин сказал, что, если что-то в детстве не осуществилось, мы это потом с возрастом начинаем покупать и осуществлять. Я очень мечтал о мопеде, но родители вместо него купили телевизор «Рубин». Я страшно переживал. Теперь у меня крутой мотоцикл. И еще я когда-то выпрашивал у мамы деньги, чтобы учиться диджеингу. Но реакция была такой, что я предпочел заниматься этим тайно. Сейчас я учусь в школе у диджея Грува. Музыку очень люблю.
— Скоро у вас день рождения, 44 года. Я так понимаю, вы по традиции переведете 44 тысячи в фонд Хабенского. А какой сделаете подарок для себя?
— Какой вы романтик все-таки. А о чем для себя мечтаете?
— И какой дурак, да. О своем доме мечтаю. Задумался об этом, сидя во время карантина в маленькой городской квартирке.
— Возможно, в этом доме будет ваша семья?
— Скажите, а кроме друзей и, наверное, вашего директора, кто о вас заботится?
— Я сам о себе забочусь.
— А о ком заботитесь вы?
— О папе. Я ему возвращаю кармические долги. Дома у папы алтарь. Он вырезает всякие заметки обо мне из газет и журналов. Прикрепляет разными кнопками. Я все срываю, ругаюсь: «Ты что делаешь? Зачем ты это вешаешь на клепки? Ну, просто собирай в стопочку». А ему нравится. И он везде хвастается: «Это мой сын». Папа так и живет в нашем доме под Домодедово, где я в детстве смотрел в небо на самолеты.
— У вас в феврале-марте две такие разные, но такие долгожданные премьеры. Художественный фильм «Родные», который можно увидеть на киноэкранах с 11 февраля, — чистая радость для зрителей. Во-первых, прекрасная история, во-вторых, вы в главной роли — отца. И «Пара из будущего».
— Отец в «Родных» — это одна из моих лучших ролей в кино. Наверное, самая лучшая на данный момент. Это очень личная история. Казалось бы, веселый фильм-приключение. Мой герой, чтобы осуществить мечту юности — спеть на Грушинском фестивале, — неожиданно тащит всю семью сесть в микроавтобус и отправиться в путешествие. Почему он внезапно принял такое решение — зритель узнает только у экрана.
— Кстати, о женщинах. Вы так нежно отзывались о вашей киносупруге по «Паре из будущего» — Марии Ароновой. А как складывается ваша история в кино?
— Наши герои в 2040 году переживают кризис отношений. Думают, что самая большая ошибка в их жизни — предложение руки и сердца, которое когда-то было сделано. И вот мы с героиней Маши возвращаемся в прошлое на 20 лет назад, в тот самый «роковой» день, где нам дается шанс все исправить. Фильм по форме — веселая комедия с перемещением во времени. А по сути — урок, как сохранить отношения спустя долгие годы, не потерять уважение к партнеру. И сберечь тонкую материю — счастье.
— Учитесь быть счастливым не только в небе, но и на земле?
— Это точно. Я на пути к этому.