Что такое мор эпидемия

«Черный мор»: она пришла и забрала половину населения Европы

Сегодня все говорят о том, что 2020 год один из самых тяжёлых. Главная причина — эпидемия коронавируса. Однако если посмотреть в историю, то были более страшные эпидемии, например «черная смерть» – пандемия чумы в 14 веке, унесшая с собой треть населения Европы.

Откуда пришла чума?

Сегодня нам известно намного больше о чуме, чем в те времена, когда от нее умирали миллионы. Она вызывается чумной палочкой. Попадая в организм, она в течение 9 дней вызывает заболевание. Именно из-за цвета человеческого тела во время болезни пандемия получила название «Черная смерть». Шанс выжить был лишь в 10% случаев.

Откуда же взялся вирус? Из монгольско-китайского пограничья, пустыни Гоби. В начале XIV века в среде обитателя местной фауны сурка-тарбагана началась болезнь. Ее вызывала именно чумная палочка. У монголов и китайцев этот зверёк считался деликатесом. Так болеть начали люди.

Позже блохи также заражались и передавали заболевание крысам. В итоге уже в 1331 году в китайской провинции Хэбэй умерло практически 90% населения. Через купцов и воинов заболевание по Великому шелковому пути попало в Среднюю Азию, а затем и в Европу.

Кстати, чумную палочку открыли только в 1894 году…

Орас Верне «Чума в Барселоне»

Причины распространения и высокой смертности

Распространение чумы стимулировало несколько факторов:

Эти причины мы называем сегодня. Но в 14 веке называли другие причины. Самых популярных было три:

Шествие вируса по миру

К 1338 году чума дошла до территории современного Кыргызстана, даже умер местный хан Кутлук. Уже в 1341 году вспышку эпидемии фиксируют в Самарканде и Золотой Орде. В 1346 году умерла часть жителей монгольской столицы – Сарая. В том же году монголы напали на генуэзские города в Крыму, в частности на Каффу (Феодосия).

Когда город захватить не удалось, хан Джанибек приказал с помощью катапульты забросать Каффу телами умерших от чумы. Так итальянские купцы подхватили болезнь. Часть торговцев позже отправилась на кораблях в разные уголки Средиземноморья. А в трюмах уже были заражённые крысы…

В 1347 году вспышка эпидемии в Константинополе, умирает даже сын императора. В конце года — пандемия в Греции. В 1347 году также появились первые больные на юге Италии, а в 1348 — эпидемия в Венеции, Флоренция и Генуи. Далее была Франция и Испания. В начале 1349 года начался чумной мор в Лондоне, а затем по всей Британии и Скандинавии.

В 1350 году чума дошла до польских городов, а затем и до русских. В 1353 году начался страшный мор в Москве. Чумная палочка окончательно попадает в Европу. Из-за того, что восточная Европа не была такой густонаселённой, количество жертв тут значительно меньше.

К 1360 году вирус пошел на спад. До конца 19 века были ещё две сильные волны чумы во всем мире.

Сегодня люди научились лечить эту страшную болезнь, однако информация о заразившихся чумой всплывает каждый год. Например, в 2019 году была вспышка чумы в Монголии, умерло два человека.

Жак-Луи Давид «Святой Рох молит Деву Марию излечить больных чумой» / gallerix.ru

Как лечили раньше

На самом деле, лечить в то время было практически безболезненно. Люди пытались больше молиться, медики советовали пить настои трав и вино, а когда лимфоузлы увеличивались – обрезать их.

Самым странным методом против чумы было…самобичевание. Поскольку чума – это кара за грехи, значит, люди должны сами себя наказать, избивая плетью. Такие люди ходили по городам и публично проводили самобичевание, чтобы искупить грехи человеческие. Часто они несли в город не «избавление от грехов», а саму инфекцию…

Также были разработаны меры для предотвращения распространения заболевания. В итальянских портах судно должны были стоять на подступах в гавани до 40 дней. И только потом им разрешалось войти в город. Это называлось «карантин» (от «кватро» — четыре). В городах была специальная служба, проверяющая дома на наличие умерших. Тела забирали, а семью отправляли на карантин. Хоронили тела больных за стенами города, в огромной яме. Иногда тела предварительно сжигали. Те, у кого были загородные резиденции, старались переждать эпидемию там.

Распространение чумы в Европе и на Ближнем Востоке в 1346—1353 годы / © Flappiefh / ru.wikipedia.org

Последствия «черной смерти»

В результате чумы 14 века население Европы сократилось в три раза. В 1969 году английский историк Циглер провел фундаментальное исследование «черной смерти». Он указал, что ее жертвами стали от 20 до 25 миллионов. Кроме демографических последствий, чума сильно изменила ход истории. Из-за чумы возник огромный дефицит рабочей силы, землю раздавали крестьянам практически бесплатно, параллельно давая освобождение от крепостного права, началось экономическое развитие Европы.

Кроме того, чума подорвала веру людей церкви, которая молитвами не спасла миллионы людей. Кризис католической церкви привел к формированию Ренессанса, а затем к началу Реформации.

Источник

Город вымер. Улицы в буквальном смысле усыпаны трупами. Людей, пытающихся прорваться в соседние города, убивают как диких зверей. Звучит как сценарий очередного фильма о конце света. Однако в течение нескольких лет это было актуальной реальностью, в которой жила средневековая Европа.

Коллаж © L!FE. Фото © Smith Collection / Gado/Contributor

Около 1320 года где-то в глубине Средней Азии был пойман, зажарен и съеден сурок. Для тех краёв это вполне обычное дело, и уж, конечно, неведомый любитель деликатесов понятия не имел, какого размаха события он запустил, просто хорошо поужинав и сняв шкурку для продажи. Правда, сам наш герой уже не узнал, что натворил.

Путешествия маленьких убийц

Однако в начале XIV века произошли события, о механизме и смысле которых никто не мог догадываться. Во-первых, начал меняться климат. Погода стала холоднее, засухи чередовались с проливными дождями. По Европе прокатилась серия неурожаев и голода. Та же история произошла на Руси: голод, нашествия грызунов. Всё это подтачивало иммунитет средневековых людей, ухудшало сопротивляемость организма не только чуме, но и всем прочим болезням. Из-за голода начались миграции грызунов в Средней Азии. Болезнь начала распространяться сначала среди животных через инфицированных блох. Словом, к моменту когда неизвестный охотник решил отведать сурчатины и подзаработать на шкурке, среди животных уже вовсю бушевала собственная эпидемия.

Даже в наше время чума — далеко не самое легко поддающееся лечению заболевание. В описываемую же эпоху на квалифицированное лечение не мог рассчитывать никто, что означало почти неотвратимую гибель заразившегося. В некоторых случаях развивался чумной сепсис, от которого человек умирал в течение буквально нескольких часов с момента появления первых симптомов.

Фото © Avonda Faunabeheer

В течение нескольких лет чума гуляла по Восточной Азии, опустошая Китай и истребляя кочевые племена. Паразиты, разносившие заразу, меняли носителей: блохи, кусавшие сурков и людей, переместились на крыс. Долгое время считалось, что именно крысы стали главными переносчиками заболевания. Однако уже в наше время грызуны были «реабилитированы». Исследователи из Осло смоделировали распространение эпидемии и пришли к выводу, что в основном инфекция передавалась от человека к человеку через паразитов или даже без их участия. Лёгочная форма чумы распространялась воздушно-капельным путём и, даже по сравнению с легко скачущей с человека на человека бубонной формой, передавалась стремительно, уничтожая целые города.

К 1346 году, опустошив Азию, чума появляется на периферии христианской Ойкумены. Русь имела шансы познать сомнительную радость знакомства с этой болезнью ещё тогда. Русская летопись меланхолично фиксирует мор на огромном пространстве от Крыма до Армении. Однако тогда поветрие прошло мимо нашей страны. Скорее всего, в роли природного щита выступило Дикое поле. Эти края слишком редко населены, поэтому, вероятно, до Руси в тот момент просто не успел добраться никто из больных: все возможные носители болезни умерли раньше. Однако теперь эпидемия стояла у порога Европы.

В Европе уже понимали, что по соседству происходит нечто экстраординарное. Весной 1347 года, когда болезнь гуляла по Византии, Крыму и на Ближнем Востоке, парижские врачи подготовили обстоятельный документ о борьбе с болезнью. Учёные мужи рекомендовали жечь полынь и ромашку в людных местах, не есть молодой свинины и старой говядины, не спать днём, пить лёгкое вино, употреблять приправы с толчёным перцем и остерегаться росы и тумана. Увы, но этот чрезвычайно ценный набор рекомендаций полностью отражал тогдашние представления об эпидемиологии.

Европа населена густо, и зараза распространялась со скоростью лесного пожара. Обычно эпидемия продолжалась несколько месяцев. Чаще всего за это время успевало умереть от трети до 100% населения городка, который посетила болезнь. Разумеется, изо всех городов и деревень, оказавшихся на пути эпидемии, тут же толпами повалили люди, разносившие заразу дальше. Тогда же её прозвали чёрной смертью: дело было в тёмных пятнах, выступавших на коже у умирающих.

Фото © Shutterstock, Wikipedia

Хуже всего дела обстояли в замкнутых пространствах — городах, монастырях, замках. В среднем чума выбивала около 40% населения местности, через которую прошла, но усреднённое значение мало о чём говорит: иной раз погибало «всего» 10–15% людей, пока остальные хоронились по домам, но в некоторых случаях умирали почти все.

Рухнула вся социальная структура. Войны прекратились, даже вовсю идущая Столетняя, — отчасти со страху, отчасти потому, что воевать стало просто некому. Семьи распадались: завидя бубоны, домочадцы тут же разбегались, а если они этого не делали, то обычно умирали. Похоронным командам разрешалось брать вещи умерших от чумы, но даже возможность сказочно обогатиться не очень помогала: шанс уцелеть для заразившегося был мизерным. Поэтому иной раз умерших хоронили сохранившие мужество родные, иной раз — никто.

Правда, довольно быстро стало ясно, что чуму можно несколько сдержать самыми простыми мерами. Во-первых, быстро обнаружилось, что если вскрывать бубоны, то у больного появятся некоторые шансы выжить. Другим очевидным способом борьбы стал карантин. Собственно, само слово появилось именно в связи с чумной пандемией: въезжавших в Венецию предварительно по 40 дней держали взаперти в изолированных домах. Такое же правило распространялось на корабли. Это не уберегло Венецию от вторжения чумы, однако в этом городе, по крайней мере, ситуацию удержали под контролем, городская администрация не разбежалась и не вымерла. В Милане поступали ещё жёстче: дома, в которых жили чумные, просто заколачивали.

Правду сказать, вели себя так не все. Скажем, монахини парижской муниципальной лечебницы Отель-Дье показали настоящий подвиг веры — они ухаживали за больными до последнего дыхания. Когда очередная сестра милосердия умирала, на её место просто заступала другая. Медперсонал, невежественный и самоотверженный, был практически полностью изведён эпидемией.

От угрозы пытались защититься коллективными молитвами — как легко догадаться, это только способствовало распространению болезни. Разумеется, быстро «нашлись» виновные в катастрофе — ими оказались, как обычно, иноверцы и маргиналы. Пандемия сопровождалась погромами и всеобщим одичанием. Евреев Базеля на всякий случай согнали в один сарай и сожгли. Слухи ходили один другого красочнее, в наиболее безумной версии эпидемия стала результатом сговора мавров, евреев и прокажённых. Людям из этих категорий, кому не повезло встретиться с «истинно верующими», не приходилось рассчитывать на милосердие. Правда, не все от страха вызверялись. Многие, наоборот, впадали в безудержное веселье и кутили оставшиеся дни, благо вина и закусок в брошенных домах оставалось море.

От большой катастрофы, как круги по воде, начали расходиться другие беды. Из-за всеобщего паралича и изоляции начался голод. Контактировать с людьми было страшно, стоять за прилавком — опасно. Скотина разбегалась по полям. На дорогах обнищавших государств орудовали бандиты. В опустевших городах легко начинались пожары, которые было некому тушить. Массовый психоз стал чуть ли не страшнее самой пандемии. Попытки найти способ справиться с чумой при помощи астрологии были хотя бы безобидным явлением, зато куда более опасным стало другое явление — появление экзальтированных верующих, флагеллянтов.

Вскоре болезнь перекатилась на всю Русь. Особенно страшно пострадал Смоленск: уцелевшие — буквально несколько человек — вышли из города, закрыв за собой ворота. Правда, на Руси погибло всё же меньше людей, чем в Европе. Связано это было не с любовью к баням, как часто думают: в наших краях так же, как и в остальной Европе, были поголовно вымершие города и брошенные деревни. Однако Русь сама по себе реже населена, и до многих деревень и городов болезнь просто не успела добраться.

Конец света закончится хорошо

Художник Илья Сергеевич Глазунов, РИА «Новости»

Русь стала тупиком для чумы. Эпидемия остановилась ровно по той же причине, по которой ранее миновала эти земли: уткнулась в Дикое поле, только теперь уже с севера, а не с юга. В 1350-х годах по Европе снова прокатилась эпидемия, но на сей раз заболело куда меньше людей, причём среди них было довольно много выздоровевших.

Европа смогла утереть пот: стало ясно, что все на этот раз не умрут. Однако общество изменилось от этого удара. В Европе чума вызвала огромную нехватку рабочих рук. Страшно побитые чумой города теперь стали центрами восстановления рухнувшего мира. Профессиональные корпорации, прежде замкнутые, теперь были вынуждены принимать людей со стороны, иначе ремёслам грозила гибель. Чума обрушила на мир страшную катастрофу. Однако, как ни удивительно, в итоге человечество вышло из этого кромешного ужаса сильнее, чем было прежде.

Источник

Фрагмент картины Фра Анджелико «Страшный суд»

Чума прочно вошла в историю и культуру человечества как чудовищная болезнь, от которой никто не мог спастись — даже сами врачи. Мор проникал в дома, истреблял семьи, города наполнялись тысячами трупов. Сейчас человечеству известны причины заболевания и способы его лечения, но в прошлом лекари были бессильны перед лицом Чумы. Не помогало ни знание астрологии, ни изучение древних трактатов, написанных античными авторитетами. «Лента.ру» рассказывает о пандемиях чумы и о том, как они заставили человечество задуматься о настоящей природе инфекций.

Чума — одна из самых древних болезней. Следы ее возбудителя — Yersinia pestis — были обнаружены в зубах людей, живших пять тысяч лет назад, в бронзовом веке. Эта бактерия вызвала две самые смертоносные пандемии в истории человечества, истребив несколько сотен миллионов человек. Болезнь распространялась подобно пожару, уничтожая целые города, а врачи ничего не могли ей противопоставить — во многом из-за предрассудков и низкого уровня медицинских знаний. Лишь изобретение антибиотиков и вакцин позволило человечеству одолеть чуму, хотя до сих пор в различных частях мира, даже в развитых странах, происходят ее вспышки.

Изобретательный убийца

Септическая форма чумы возникает, когда чумная палочка попадает в кровь, вызывая ее внутрисосудистое свертывание. Сгустки нарушают питание тканей, а несвернувшаяся кровь, проникая в кожу, вызывает характерную черную сыпь. По одной из версий, именно из-за почернения кожи пандемию чумы в Средние века стали называть Черной смертью. Септическая чума встречается реже других форм, однако в прошлом смертность от нее достигала почти ста процентов — антибиотиков тогда еще не знали.

Волны смерти

Блоха с забитыми чумной палочкой внутренностями

История чумы началась десять тысяч лет назад, когда относительно безвредная для людей почвенная бактерия Yersinia pseudotuberculosis, вызывающая лишь легкое расстройство желудочно-кишечного тракта, приобрела несколько мутаций, позволяющих ей колонизировать легкие человека. Затем изменения в гене Pla сделали бактерию крайне токсичной: она научилась разлагать белки в легких и размножаться по всему организму через лимфатическую систему, образуя бубоны. Эти же мутации дали ей возможность передаваться воздушно-капельным путем. Как и во многих случаях, причиной эпидемий стали тесные контакты между людьми и дикой природой.

Примерно четыре тысячи лет назад произошли мутации, которые сделали Yersinia pestis высоковирулентной, способной передаваться блохами через грызунов, людей и других млекопитающих. Паразитирующие на млекопитающих кровососущие насекомые перемещались на большие расстояния вместе с путешественниками. Блохи забирались в багаж и купеческие товары, поэтому развитие торговли стало одной из причин пандемии. Юстинианова чума зародилась в Центральной Азии, но по торговым каналам проникла сначала в Африку, а оттуда достигла византийского Константинополя — густонаселенного города и мирового центра первого тысячелетия нашей эры. Бубонная и септическая формы болезни в пик эпидемии убивали по пять тысяч жителей в день.

Поскольку мясо сурков считалось деликатесом, распространение болезни среди людей стало вопросом времени.

Третья пандемия началась со вспышки бубонной чумы в Китае в 1855 году, после чего инфекция распространилась по всем континентам, за исключением Антарктиды. Природный очаг находился в провинции Юньнань, который до сих пор несет в себе эпидемиологическую угрозу. Во второй половине XIX века китайцы начали расселяться в этом районе, чтобы усилить добычу полезных ископаемых, на которые возник высокий спрос. Но это привело к тесным контактам людей с желтогрудыми крысами, на которых обитали зараженные чумой блохи. Рост городского населения и появление загруженных транспортных путей открыли дорогу бубонному мору. Из Гонконга чума попала в британскую Индию, где унесла жизни одного миллиона человек, а в течение следующих тридцати лет — 12,5 миллиона.

Массовое захоронение жертв Черной смерти

Опасные предрассудки

Как и в случае других пандемий, распространению чумы способствовали царившие в то время заблуждения о природе инфекционных заболеваний. Для средневековых врачей авторитет античных мыслителей Гиппократа и Аристотеля был неоспорим, и тщательное изучение их трудов было обязательным для всех тех, кто собирался связать свою жизнь с медициной.

Согласно принципам Гиппократа, болезнь возникает из-за природных факторов и образа жизни человека. В свое время эта мысль в целом была передовой, поскольку до Гиппократа болезни, как правило, считались результатом вмешательства сверхъестественных сил. Однако древнегреческий врач имел скудные знания об анатомии и физиологии человека, поэтому считал, что для выздоровления больного необходимо правильно ухаживать за ним, чтобы организм сам смог справиться с болезнью.

Средневековые врачи, получившие университетское образование, были наименее опытными в лечении болезней, но имели высокий статус и пользовались авторитетом. Они плохо знали анатомию, а хирургию считали грязным ремеслом. Религиозные авторитеты выступали против вскрытия трупов, поэтому в Европе было очень мало университетов, где уделяли внимание строению человеческого тела. Основополагающим медицинским принципом была теория гуморов, согласно которой здоровье человека зависело от баланса четырех жидкостей: крови, лимфы, желтой желчи и черной желчи.

Картина Питера Брейгеля-старшего «Триумф смерти»

Большинство средневековых врачей-теоретиков верили в принцип Аристотеля, что чуму вызывали миазмы — испарения, делающие воздух «плохим». Некоторые считали, что миазмы образуются из-за неблагоприятного расположения небесных тел, другие винили во всем землетрясения, ветер с болот, отвратительные запахи навоза и разлагающихся трупов. В одном из медицинских трактатов 1365 года утверждалось, что чуму нельзя вылечить, не зная гуморальную теорию и астрологию, которые очень важны для практикующего врача.

Все профилактические меры по борьбе с чумой сводились к устранению ядовитого воздуха, который якобы приходил с юга. Врачи рекомендовали строить дома с окнами на север. Также следовало избегать морских побережий, ведь тот факт, что вспышки чумы начинались в портовых городах, не ускользнул от внимания медицинских авторитетов. Только им и в голову не могло прийти, что болезнь распространялась через торговые пути, а не витала в морском воздухе. Чтобы не заболеть чумой, якобы нужно задерживать дыхание, дышать через ткань или сжигать ароматные травы. Против болезни применяли парфюмерию, драгоценные камни и металлы, например золото.

Новая эра

Одним из немногих действенных методов (хотя и с переменным успехом) оказался карантин, несмотря на постоянные протесты свободолюбивых граждан и торговцев. В Венеции была установлена отсрочка входа кораблей в порт, который длился 40 дней (слово «карантин» происходит от итальянского quaranta giorni — «сорок дней»). Подобная мера была введена и для людей, прибывших с зараженных чумой территорий. Городские советы начали нанимать врачей — чумных докторов — специально для лечения болезни, после чего они также уходили на карантин.

Поскольку многие ведущие теоретики погибли из-за пандемии, дисциплина оказалась открытой новым идеям. Университетская медицина потерпела неудачу, поэтому люди стали больше обращаться к практикующим специалистам. С развитием хирургии все больше внимания уделялось непосредственному изучению человеческого тела. Медицинские трактаты стали переводиться с латинского на доступные широкой аудитории языки, что стимулировало пересмотр и развитие идей.

Истинная причина чумы — Yersinia pestis — была открыта лишь через несколько столетий после Черной смерти. Этому помогло распространение среди ученых передовых идей Луи Пастера, в XIX веке перевернувших взгляды на причины многих заболеваний. Ученый, ставший основоположником микробиологии, сумел доказать, что инфекционные болезни вызываются микроорганизмами, а не миазмами и нарушением балансов организма, как продолжали думать современники, включая его учителя и коллегу Клода Бернара. Пастер разработал способы лечения против сибирской язвы, холеры и бешенства и основал Пастеровский институт, который отныне стал центром по борьбе с опасными инфекциями.

Источник

История чумы

Много веков подряд чума регулярно выкашивала европейские города, уничтожая миллионы людей. Откуда пришла самая страшная болезнь Нового времени? Как с нею боролись? Как вели себя люди, столкнувшиеся с неумолимостью смерти? И каким образом мор удалось победить?

Среди множества инфекционных заболе­ваний, которые тысячелетиями выка­шивали челове­чество, чума всегда занимала особое место. Она поражала вооб­ражение своей смертоносной силой и воспринималась как кара богов или Бога. Для европейцев, живших в XIV–XVIII веках, регуляр­ные вспышки чумы были пугающей повседнев­ностью, и историю Старого Света не понять, если за­быть об этой опасной гостье.

Чума, конечно, не единственный массовый убийца в истории. На протяжении несколь­ких тысяч лет существования городских цивилиза­ций человечество сталкивалось с множеством эпидемий. Его поражали оспа, корь, сифилис, холера, сыпной тиф, грипп (испанка и другие его разновидности)… Некоторые из этих болезней опустошали целые регионы, приводили к закату государств или исчезновению этносов. В 1778 году английский капитан Джеймс Кук открыл Гавай­ские острова. За семьдесят лет после появления европейцев население архипелага умень­шилось примерно с полу­миллиона человек до 80 тысяч.

Кроме того, в прошлом было немало видов мора, которые пожелали сохранить инког­нито. Их опи­сания в устных преданиях, исторических хрониках и старин­ных меди­цинских трактатах часто быва­ют слишком условны и смутны. Потому истори­кам и ме­дикам во многих случаях лишь остается гадать, какой именно возбудитель вызвал ту или иную эпидемию — например, «английский пот» (sudor anglicus, English sweat), несколько раз поражавший Британ­ские острова с конца XV до середины XVI века.

Три волны

Микроорганизмы, вызывающие инфекцион­ные заболевания, активно пользу­ются благами циви­лизации. Большинству масштабных эпиде­мий нуж­на ску­ченность жертв, и они рождаются вместе с крупными городами и интенсив­ными человеческими потоками.

Благодаря торговым путям, которые еще в эпоху Римской империи связали Дальний Восток со Средиземноморьем, чума из Цент­ральной Азии как мини­мум трижды в исто­рии проходила по Евразии, унося миллионы жертв. Хотя эти волны никогда не охваты­вали население всего мира, их принято называть пандемиями (от греч. πανδημία — «весь народ»).

Первая волна

Первая пандемия, начавшись в Центральной Азии в середине VI века, в прав­ление импера­тора Юсти­ниана I, достигла Константино­поля, столицы Визан­тийской империи. Мор разнесся по всему Средиземноморью, Север­ной Африке и другим землям. Вспышки чумы продолжались до сере­дины VIII века. Число жертв Юстиниановой чумы оцени­вают в 30–50 миллионов человек, но надо понимать, что статистика по столь отда­ленным временам ненадежная и условная.

Вторая волна

Вспыхнув на юге Италии, чума в 1348–1352 годах пронеслась по всей Европе, вплоть до Англии, Скандинавии и далеких русских княжеств. По оценкам историков, она выко­сила до трети европейцев. доля жертв была сильно меньше, а местности и города просто обезлюдели. Население Англии, вероятно, сократилось вдвое, и ему потребовалось 250 лет, чтобы вернуться к уровню 1348 года. По разным подсчетам, число жертв в масштабах мира
сос­тав­ля­ло от 50 до 200 миллионов человек.

Купец и летописец родной Флоренции Джованни Виллани (ок. 1276 или 1280 — 1348) в «Новой хронике», дойдя до собст­венных дней, стал описывать страш­ный мор, недавно обрушив­шийся на город. Не зная, когда тот закончится, он оставил в рукописи прочерк: «Чума продлилась до…» Однако дату так и не прос­та­вил. Чума скоси­ла Виллани вместе с десятками тысяч других флорентийцев.

Третья волна

Третья пандемия началась в Китае в середине XIX века и угасла только в 1920-х: из Азии чума с корабельными крысами проникла в Индию, затем в порты Се­вер­ной и Южной Америки, на восточное и западное побережье Африки и во многие прибрежные районы Юго-Восточной Азии. Всего число ее жертв оценивают примерно в 12 миллионов человек (для сравнения: эпидемия испанского грип­па, бушевавшая по всему миру в 1918–1920 годах, унесла около 50 миллионов).

Причины и виновные

Чума всегда устрашала своей эгалитарнос­тью. Она разила старых и молодых, богатых и бедных, разрушала привычные социальные иерархии. И всегда остав­ляла два главных вопроса: что ее вызывает и как от нее защи­титься? В позднее Средневековье и раннее Новое время, когда чумной мор раз за ра­зом возвращался в Европу, в распоряжении медиков, клириков и обывателей было несколько главных теорий, которые легко сочетались и встраивались друг в друга.

Кара Господня

В католических землях главными заступ­никами от чумы считали святого Себастьяна и святого Роха. Святой Себастьян — ранне­христианский мученик, который жил в III веке. По преданию, император Диокле­тиан приказал рас­стре­лять его из луков: на тысячах изображений мы видим юношу, привязан­ного к дереву или колонне и прон­зенного тучей стрел. Но он не умер, был спасен и позже принял мученичество. И в греко-римских, и в еврейских текстах чуму, как и другие болезни, нередко описывали с помощью метафо­ры стрел, которые с небес обрушиваются на людей. Видимо, потому святой Себастьян, пережив­ший расстрел, в Средние века превра­тился в святого заступника от этого мора.

Зараженный воздух

С XIV по XVIII век медики чаще всего утверждали, что чуму вызывает воздух, сделавшийся смерто­носным из-за пагубного влияния звезд и комет либо из-за ядовитых миазмов, поднимающихся из глубин земли: от незахороненных трупов или гниющих отбросов. А потому для защиты от болезни требуется очищение атмосферы или сильные запахи, способные перебить чумную отраву.

Джованни Боккаччо в «Декамероне» описывал пов­­е­­де­ние флорентийцев во время чумы 1348 года. По его словам, некоторые из них гуляли по городу, «держа в руках кто цветы, кто пахучие травы, кто какое другое душистое вещество, которое часто обоняли, полагая полезным осве­жать мозг такими ароматами, — ибо воздух казался заражен­ным и зловонным от запаха трупов, больных и лекарств».

В XVII­–XVIII веках одним из главных символов мора стал чумной доктор. Врачи в странных масках с длинным клювом, похожим на птичий, инспекти­ровали улицы зараженных городов. Этот костюм был придуман в 1619 году французским медиком Шарлем де Лормом. Он включал плащ из кожи или пропитанной воском ткани, трость, которой врач мог осматривать больных, не при­касаясь к ним, и маску с застекленными отвер­стиями для глаз и длин­ным клювом. Это был своего рода противогаз, который набивали ароматиче­скими веществами, сухими цветами и паху­чими травами, призванными защи­тить от чумных испарений.

Естественно-научные и медицинские теории, касавшиеся чумы, легко сочета­лись с богос­лов­скими. К примеру, можно было сказать, что гневный Господь (причина причин) использует силу небесных тел, отравляющих воздух (вто­рич­ные причины), как орудие своего правосудия.

Отравители

Страх заставлял искать козлов отпущения. Периодически возникали слухи, что чуму наме­ренно распространяют евреи, прока­женные, колдуны, бродяги, нищие, инос­транцы и прочие опасные элементы, которых следует поймать и обезвредить. Несмотря на регулярные предосте­режения церковных властей, во многих местах после прихода черной смерти обезумевшие жители обвиняли евреев в отравлении колодцев — вспыхивали погромы.

Однако виновниками эпидемии объявляли не только иностранцев и иноверцев. В 1530 году в Женеве был «раскрыт» заговор отравителей, в котором якобы состояли начальник чумного госпиталя, его жена, местный хирург и даже капеллан. Под пыткой они признались, что отдали себя во власть дьявола и он научил их готовить смертоносное зелье. Спустя пятнадцать лет по тому же обвинению женевские власти казнили 39 отравителей. Во время миланской чумы 1630 года женщины обвинили брадо­брея Джанджакомо Мору и комис­сара общест­венного здоровья Гильельмо Пьяццу в том, что они спе­циально сеяли мор, вымазывая стены домов зачумленными зельями. Оба были казнены.

Бактерия, изменившая мир

Настоящий виновник эпидемии — это палочко­видная бактерия (бацилла), которая получила название Yersinia pestis. Человек просто случайная жертва, периодически подворачивающаяся ей на фронтах эволю­ционной борьбы за выжива­ние. В некоторых очагах бактерия дремлет среди своих при­родных хозяев — грызунов — и лишь время от времени заражает человека.

Еще древние римляне подозревали, что чуму распространяют невидимые глазу «скотин­ки». Итальянский врач Джироламо Фракас­торо в трак­тате «О контагии, контагиозных болезнях и лече­нии» (1546) предположил, что болезни, которые сегодня называются инфекционными, могут переноситься крошеч­ными «семена­ми». Однако без микроскопа и других дости­жений науки Нового времени доказать это было нельзя.

Бактерию, которая вызывает чуму, обна­ружили в 1894 году во время вспышки эпидемии в Гон­конге. Швейцарский и французский бактериолог Александр Йерсен и японский врач Китасато Сибаса­буро независимо друг от друга отыскали в тканях больных виновницу страш­ной болезни. Уже в 1897 году бактериолог и эмидемиолог Владимир (Вальдемар) Хавкин (уроженец Одессы, который в юности эмигрировал в Европу) во вре­мя эпидемии в Британской Индии создал первую античумную вакцину.

В природе чумная бактерия живет в орга­низмах зверей, прежде всего грызунов: сурков, сусликов, мышей, крыс… Лишь иногда — через укусы блох (хотя есть и другие пути) — она передается чело­веку. В средневековой Европе главным распрос­тра­нителем эпидемии были черные крысы. У диких животных симп­томы болезни довольно слабые. Домашние мыши и крысы подвержены ей намного больше, а человек и вовсе практически беззащитен.

Механизм заражения чумой до гениального прост и устрашающе эффективен. Когда блоха кусает больное животное, в ее орга­низм попадают бацил­лы. Они начинают усиленно размножаться и в ито­ге забивают блохе проход из пище­вода в желудок. Кровь, которой она питается, не может туда по­пасть, блоха все время испытывает чувство голода и, чтобы насытиться, атакует все новых и но­вых жертв. При укусе она, пытаясь освобо­диться от бактериальной пробки, отрыгивает в ранку сгусток бактерий, занося в кровь укушен­ного животного или человека целую армию смер­то­носных иерсиний.

Зараженные бубонной чумой. Миниатюра из Тоггенбургской Библии. 1411 год Kupferstichkabinett, Staatliche Museen zu Berlin

В зависимости от способа заражения и развития болезни одна и та же бактерия вызывает несколь­ко форм чумы. Самая распространенная из них — бубонная. Попав в кровь, бацилла проникает в лим­фатические узлы и начинает там с ги­гантской скоростью размножаться. Узлы набу­хают, отвердевают и превра­ща­ют­ся в болезнен­ный бубон. Его опасное содержимое инфицирует крове­носную систему, и человек, если не приме­нять современную терапию, с большой веро­ят­ностью умирает от общей интоксикации.

При другом развитии болезни бактерии попадают в легкие. Когда больной кашляет, микроскопи­ческие капельки распространяют бесчисленное число бактерий, и избежать заражения уже прак­тически невозможно. Легочная чума выка­ши­вала средневековые города, почти не оставляя выживших. До появле­ния антибиотиков бубонная форма болезни убивала 60–70 % заболевших, а легочная не оставляла шансов на выживание почти никому.

Город в осаде

Иногда кажется, что если опасность не замечать, она пройдет стороной. Во многих городах, когда появлялись первые заболевшие, жители не хотели верить, что чума вновь вернулась. Власти тянули с введением карантина и прочими ограни­чени­ями, боясь спровоцировать панику, отрезать город от поставок продовольствия и обрушить его фи­нан­сы. А вдруг это все-таки не чума? Что, если врачи ошибаются или специально запугивают всех эпиде­мией, чтобы нажиться за счет сограждан? Вдруг мор минует?

Святой Макарий Гентский причащает во время чумы. Якоб Ван Ост Младший. 1673 год Musée du Louvre

Мор был вдвойне разрушителен: он пожирал не только клетки организма, но и клетки об­щества. Когда коллективные молебны и крестные ходы не могли умилостивить гневающегося Бога, религиозное усердие сменялось разобще­нием. Ведь незнакомец, который молится рядом с то­бой, рискует стать твоим невольным убийцей. Свидетели эпидемии во Флоренции (1348), Брауншвейге (1509), Лондоне (1664–1665), Марселе (1720), словно под копирку, описывали, как роди­тели бросают заболевших детей, дети бегут от родителей, мужья пре­дают жен, а жены забывают о мужьях. Во время миланской чумы 1630 года некоторые горожане выхо­дили на ули­цу, вооружившись пистолетом, чтобы никто не рискнул к ним приблизить­ся. Чума сметала привычный уклад жизни и городской порядок. Почти всегда во время мора ходили слухи о том, что чумные инспек­торы грабят дома, а могиль­щики, чтобы не возвращаться дважды в один и тот же дом, кидают в свои повозки и зака­пывают еще живых.

«…Бедствие воспитало в сердцах мужчин и женщин такой ужас, что брат покидал брата, дядя племянника, сестра брата, и нередко жена мужа; более того и неве­роятнее: отцы и матери избегали навещать своих детей и ходить за ними, как будто то были не их дети. По этой причине мужчинам и женщинам, которые заболевали, а их количества не исчислить, не оставалось другой помощи, кроме милосердия друзей (таковых было немного) или корысто­любия слуг, привлеченных боль­шим, не по мере, жалованьем; да и тех стано­вилось не много, и были то мужчины и женщины грубого нрава, не привычные к такого рода уходу, ничего другого не умевшие делать, как подавать больным, что требовалось, да присмот­реть, когда они кончались; отбывая такую службу, они часто вместе с заработком теряли и жизнь».

В одних городах священники и врачи, чье предназначение — утешать отчаяв­шихся и ухаживать за неизлечимыми, бросали церкви и госпитали. В других — оста­вались, чтобы исполнить свой долг, и умирали вместе с боль­ными и паст­вой. В Перпиньяне в 1348 году умерло шестеро докторов из восьми, во Флорен­ции — 78 монахов-кордельеров из 150. В Милане во вре­мя эпидемии 1575 года архиепископ Карло Бор­ромео остался в городе и по лазаретам утешал больных. Точно так же спустя 55 лет поступил и его племянник Федерико, тоже ставший архиепископом. Но было и много церковных иерархов, которые бежали от чумы, оставив своих прихо­жан.

Укрывшиеся от флорентийской чумы в церкви Санта-Мария-Новелла. Миниатюра Таддео Кривелли к «Декамерону» Джованни Боккаччо. 1467 год Bodleian Library, Oxford

Для земных радостей можно было подобрать и научное обоснование. Многие медики XVI–XVII веков утверждали, что апатия и страх многократно усили­вают риск заражения, и пото­му прописывали как лекарство умерен­ные увесе­ления, музыку и приятное чтение. Порой город­ские власти в разгар эпидемии даже организо­вывали народные празднества, чтобы не дать безыс­ходности взять верх над надеждой. Когда чумной мор затухал, многие города охватывала свадебная горячка: люди, потерявшие семьи, спешили пережениться, чтобы забыть об ужасе смер­ти. По некоторым данным, в Кельне вскоре после чумы 1451 года, унесшей более 20 ты­сяч человек, было заключено 4 тысячи браков.

«Некоторые полагали, что умеренная жизнь и воздержание от всех излишеств сильно помогают борьбе со злом; собравшись кружками, они жили, отделившись от других, укрываясь и запираясь в домах, где не было больных… они проводили время среди музыки и удовольствий, какие только могли себе доставить. Другие, увлечен­ные противо­по­ложным мнением, утверждали, что много пить и наслаж­даться, бро­дить с песнями и шутками, удовлетворять, по возможности, всякому жела­нию, смеяться и издеваться над всем, что приключается, — вот верней­шее лекарство против недуга. И как говорили, так по мере сил приво­дили и в исполнение, днем и ночью странствуя из одной таверны в другую, выпивая без удержу и меры, чаще всего устраивая это в чужих домах, лишь бы прослышали, что там есть нечто им по вкусу и в удо­воль­­ствие».

Лондон: от чумы до пожара

Как большой европейский город прошел через мор, хорошо видно на примере Лондона. Зимой 1664–1665 годов там началась эпидемия чумы, которую потом назовут Великой. Первые больные появились в нищих портовых кварталах и приходе Сент-Джайлс. Сейчас неподалеку стоит Британ­ский музей, а тогда это был дальний пригород. Однако время было холодное, и болезнь на пер­вых порах почти дремала. Лишь когда потеплело, чума разошлась в полную силу, и все надежды на то, что опасность пройдет стороной, рассея­лись как дым.

Чума — регулярная гостья Лондона. На памяти каждого поколения, жившего в XVII веке, была одна или несколько вспышек. В 1603 году она унесла 30 000 человек, в 1625-м — 35 000, в 1636-м — еще 10 000. Однако Великая чума 1664–1666 годов перекрыла их все — на ее счету 70–100 тысяч лондонцев, то есть около 20 % горожан.

В Англию мор обычно приходил с конти­нента через порты, а потом распро­странялся вдоль торговых путей и по рекам. Инфици­рованные крысы или блохи, прятавшиеся среди товаров или в складках одежды, перебирались вглубь острова на кораблях или в тюках, сложенных на купе­чес­кие повозки.

Современники Великой чумы были убеждены, что ее занесли из Голландии. Оттуда она не уходила уже много лет: в середине 1660-х Лейден и Амстер­дам потеряли десятки тысяч жителей. утверждал, что голландцы, с кото­рыми Англия тогда воевала, специально заслали болезнь на остров.

Когда в 1664 году чума вновь посетила Лондон, власти стали вводить первые меры, призванные затормозить ее распростра­нение. Специальные инспекторы обходили кварталы в поисках забо­лев­ших. Поражен­ные чумой дома было велено заколачивать, чтобы изолировать заразных и не дать мору расползтись по всему городу. Однако число жертв стремительно увеличивалось. В начале 1665 года король Карл II и его двор решили уехать из Лондона и перебрались в Окс­форд. Вместе с ними город покинули многие состоятельные горожане: купцы, юристы, профес­сора, священники, врачи, аптекари. Стал бежать и простой люд. Одни переез­жали в далекие поме­стья, другие — к род­ным. просто бежал в никуда, лишь бы подальше от зачумленного города. Однако лорд-мэр сэр Джон Лоуренс и члены муни­ци­палитета (aldermen) остались на своих местах.

Бежать или оставаться? Этот вопрос встал перед многими лондонцами, как и другими жертвами эпидемий в других городах и в другие эпохи. Еще в XIV веке Парижский университет советовал бежать от мора cito, longe, tarde — «быстро, далеко и надолго». Однако соседние деревни и городки не всегда горели желанием давать кров опасным бежен­цам. Часто против них выстав­ляли заслоны, а отдельных путников встречали дубинами или ружейными выстрелами.

Портрет Сэмюэла Пипса. Джон Хейлз. 1666 год National Portrait Gallery

«Теперь я стал серьезнее обдумывать собственное положение и как мне лучше поступить, а именно: оставаться в Лон­доне или запереть дом и спасаться бегством, подобно многим моим соседям.
Я должен был сообразоваться с двумя важными обстоятельствами: с одной стороны, надлежало продолжать вести свое дело и торговлю, довольно значи­тельные, — ведь в них вложено было все мое состояние; с другой стороны, следо­вало подумать о спа­се­нии собственной жизни перед лицом вели­кого бедствия, которое, как я понимал, оче­видно, надви­галось на весь город и, как бы ни были велики мои страхи и стра­хи моих сосе­дей, могло оказаться ужаснее всех возможных ожиданий.

И однажды утром, когда я в очередной раз размышлял обо всем этом, мне вдруг пришла в голову совершенно ясная мысль: если то, что случа­ется с нами, происходит лишь по воле Божией, зна­чит, и все мои неуря­дицы нес­прос­та; и мне стоит обдумать, не является ли это указанием свыше и не показывает ли совершенно ясно, что Небу угодно, чтобы я никуда не уезжал. И вслед за тем я тут же понял, что, ежели Богу действи­тельно угодно, чтобы я остался, то в Его воле уберечь меня среди свирепству­ющих вокруг опасностей и смерти…»

Летом 1665 года эпидемия достигла пика. Газеты публиковали еженедельные сводки о количестве умерших — Bills of Mortality. И цифры росли с пу­га­ющей скоростью: одна тысяча, затем две, к сен­тябрю — семь тысяч в неделю. Клад­бища при цер­квях оказались переполнены, и жертв мора наско­ро сбрасы­вали в общие рвы.

Пытаясь остановить эпидемию, лорд-мэр отдал приказ об уничтожении собак и кошек, которые, как считалось, могли разносить заразу. Однако эффект этой меры был ровно противоположным задуманному, ведь кошки уничтожали крыс, на которых путешество­вали зараженные блохи.

Если, как полагали, зараза переносится по воз­духу, нужно обезопасить себя с помо­щью острых запахов и благовоний. На перек­рестках улиц было велено разводить костры. Богатые лондонцы жгли серу, ладан, хмель. Бедняки — старые башмаки. Власти рекомен­довали, а кое-где даже предписывали курить табак.

Однако главной и единственной эффектив­ной мерой все же была изоляция заболевших или самоизоляция тех, кто еще здоров. Пото­му с древ­ности во вре­мя эпидемий города закрывали, а на пути чужаков выставляли заслоны. В 1377 году в порту Рагуза (сейчас Дубровник) на Адриатическом море были введены меры, призванные защитить город от чумы. Все кораб­ли, прибывав­шие из зара­женных или потенциаль­но заразных мест, должны были тридцать дней выжидать, прежде чем их команде разрешали сойти на берег. Этот период изоляции назвали trentina (от итальянского слова trenta — «тридцать»). Для тех, кто прибывал в город по суше, этот период составлял сорок (quaranta) дней. Отсюда пошло слово «карантин». В даль­нейшем такие меры распространились и на другие порты. В 1423 году на островке рядом с самой Венецией создали специальную карантинную станцию. Там расположился госпиталь-изолятор для подозрительных приезжих и больных чумой. Поскольку на острове издавна располагалась церковь Святой Марии Назаретской, а одним из небесных за­щит­ников зачумленных считали святого Лазаря, это место стало известно как Lazzaretto. Отсюда знакомое нам слово «лазарет».

Внутри городов изолировали отдельные дома, улицы или кварталы. В Лондоне дома, где были зачумленные, запирали и закола­чивали снаружи. Чтобы боль­ные не убежали и не множили заразу, у дверей выставляли дозорных. Однако жители регулярно пыта­лись их обмануть и выбраться из вынуж­денного зато­чения.

На улицах Лондона во время Великой чумы. 1665 год Wellcome Collection

«Сегодня с грустью обнаружил в Друри-Лейн два или три дома с красным крес­том на дверях и надписью: „Боже, сжаль­ся над нами“, что явилось для меня зрели­щем весьма печаль­ным, ибо прежде я ниче­го подобного, если мне не изменяет память, не видывал. Тут же стал принюхиваться к себе и вынужден был купить табаку, каковой принял­ся нюхать и жевать, покуда дурное предчувствие не исчезло».

«Вышел ненадолго пройтись — по чести сказать, чтобы пощеголять в новом своем камзоле, и на обратном пути заметил, что дверь дома несчастного доктора Бернетта заколочена. До меня дошел слух, будто он завоевал расположение соседей, ибо сам обнаружил у себя болезнь и заперся по соб­ственной воле, совершив тем самым прек­расный посту­пок».

Отчаяние заставляло людей хвататься за любую соломинку. Лондонцы приня­лись скупать аму­леты против чумной заразы. Повсюду множились чудо-доктора, обещавшие действеннейшие средства, способные предохранить от смертель­ной болезни и излечить уже заболевших: «безуп­речные предохра­нительные пилюли против чу­мы», «наилучшее укрепляющее средство против нездорового воздуха», «несравненная микстура против чумы, никогда не при­менявшаяся ранее», «единственно дейст­венная лечебная вода», «королевское противоядие от любых заболеваний».

«Встал и надел цветной шелковый камзол — прекрасная вещь, а также новый завитой парик. Купил его уже довольно давно, но не осмеливался надеть, ибо, когда его покупал, в Вестминстере свирепствовала чума. Любопытно, какова будет мода на парики, когда чума кончится, ведь сейчас никто их не покупает из страха заразиться: ходят слухи, будто для изготовления париков использовали волосы покойников, умерших от чумы».

«Боже, как пустынны и унылы улицы, как много повсюду несчастных больных — все в струпьях; сколько печальных историй услышал я по пути, только и разговоров: этот умер, этот болен, покойников здесь, там. Говорят, в Вестмин­стере не осталось ни одного врача и всего один аптекарь — умерли все. Есть, однако, надежда, что на этой неделе болезнь пойдет на убыль. Бог».

Великий лондонский пожар. Неизвестный художник. 1675 год Museum of London

«Я с лордом Брукнером и миссис Уильямс в карете, запряженной четверкой лошадей, — в Лондон, в дом моего господина в Ковент-Гардене. Боже, какой фурор произвела въезжающая в город карета! Привратники низко кланяются, со всех сторон сбегаются нищие. Какое счастье видеть, что на ули­цах вновь полно народу, что начинают откры­ваться лавки, хотя во многих местах, в семи или восьми, все еще заколочено, и все же город ожил по сравнению с тем, каким он был…»

По известной формуле, которую приписы­вают Наполеону, каждый француз­ский солдат носит в ранце маршальский жезл. Но в том же ранце часто прятались опасные микроорганизмы, которые вместе с армиями и их обозами преодо­левали колоссальные расстояния. Вплоть до Вто­рой мировой самыми массовыми убийцами во время вооруженных конфликтов были не стре­лы, пули и ядра, а микробы. За войной по пятам следовали ее вечные спутники — голод и мор. Дороги заполняли толпы солдат, беженцев и тор­говцев, которые разно­сили болезни, как почталь­он — письма. В 1627–1628 годах, во время кампа­нии по усмирению протестантов, восьмитысячная королевская армия пересекла Францию от Ла-Рошели на побережье Атлантического океана до Монфера, недалеко от современных границ Швейцарии и Италии. Вместе с ней по стране разошлись чумные бациллы. За несколько лет, по оценке, которую при­водит французский историк Эммануэль Ле Руа Ладюри, страна лишилась более миллиона подданных.

Эпидемии пользуются дорогами, мостами, кораблями, поездами и самолетами, которые мы создаем, чтобы ускорить коммуникации между городами, регио­нами, странами или континентами. Хорошим примером служит другая смерто­носная инфекция — холера.

Она давно была распространена в Индии. Хотя в XVI веке португальцы создали там свои колонии, до Европы болезнь долго не добиралась. Лишь в первой половине XIX века эпидемии вспыхивают в России, Франции, Англии и даже в Америке. Вероятно, дело было в скорости и интен­сивности коммуникаций. Вспышки холеры быстро затухают через несколько недель, если у бактерии заканчи­ваются новые жертвы. Старинные суда шли очень мед­ленно, и инфек­ция была не способна пере­жить морское странствие. Более быстрые кораб­ли, построенные в XIX веке, а в даль­нейшем изобретение пароходов и открытие Суэцкого канала, связавшего Индийский океан со Среди­земным морем, позво­лили ей путешествовать с полным комфортом. За прогресс приходится распла­чиваться.

Источник