Что такое модернизация
Здравствуйте, уважаемые читатели блога KtoNaNovenkogo.ru. Динамичное развитие современного общества невозможно без обновления всех областей человеческой деятельности, без их модернизации.
Так что же такое модернизация, и какие сферы она затрагивает? Разберемся в этой статье.
Модернизация — что это
Допустим, у вас есть хороший, новый компьютер. Через пару лет вы узнаете, что в продаже появился новый процессор, крутая видеокарта и т.п. новшества. И теперь вы не спите, не едите, мечтаете установить все это на свой комп. Копите деньги и, наконец, осуществляете задуманное. Поздравляю – вы модернизировали свой компьютер!
Вывод: модернизация – это обновление какого-либо объекта. В роли объекта могут выступать механизмы, технологические процессы, общественные отношения, экономика, политика, культура.
Это слово, заимствованное из английского языка, переводится как «обновленный, передовой». В обновлении и есть суть любой модернизации.
Если перемены инициируются внутренними факторами (развитием экономики, культуры, международных отношений и т.д.), то говорят о первичной модернизации (органической).
Если же модернизация происходит по типу имитирования, то ее называют вторичной (неорганической). Например, к такому типу можно отнести эволюцию экзаменов в российском среднем образовании – ЕГЭ (единый гос. экзамен) вместо традиционной системы экзаменовки.
Органический и неорганический тип модернизации может меняться с течением времени.
Возьмем для примера экономическое развитие Японии. До середины 20 века экономика этой страны модернизировалась по неорганическому типу, догоняя развитые капиталистические страны.
А затем, поставив акцент на развитии и внедрении инновационных технологий (перейдя на органический тип), заставила весь мир говорить о «японском экономическом чуде».
Модернизация — это двигатель развития человечества
С таким высказыванием трудно поспорить. Согласитесь, после того как человек научился транспортировать электричество по проводам, мало кто добровольно согласился бы коротать зимние вечера со свечкой вместо электрической лампочки.
Хочешь не хочешь, а приходится соответствовать реалиям. Также происходит и во всех сферах жизни.
Модернизация в экономике
Модернизировать экономику, значит, ликвидировать отсталость, вывести ее на современный передовой уровень. Этот процесс включает следующие этапы:
Экономисты рассматривают 2 способа модернизации:
Посмотрите, как выглядит история модернизации экономики в разных странах в зависимости от исходных условий экономического и политического уклада:
| Общие проблемы развития | Страны «первого эшелона» модернизации (США, Англия, Франция) | Россия и страны «второго эшелона» (Германия, Италия, Япония) | Страны «третьего эшелона» (Китай, Латинская Америка) |
|---|---|---|---|
| Начало перехода к модернизации экономики | Раннее | Относительно позднее | Позднее |
| Преобладающие факторы развития | Внутренние | Внутренние и внешние | Внешние |
| Элементы традиционного общества | Минимальны | Значительны | Значительны |
| Путь перехода к модернизации | Революционный | Реформаторский | Смешанный |
| Наличие либеральных политических традиций | Высокоразвиты | Отсутствовали или были минимальны | Минимальны |
| Темпы модернизации | Средние | Высокие | Средние |
| Политическая и социальная стабильность | Относительно высокая | Низкая | Средняя |
| Характер развития | Опережающий | Догоняющий | Догоняющий |
| Роль государства в экономике | Минимальна | Высока | Значительна |
| Качественные показатели социально-экономического развития | Высокие | Низкие | Низкие |
| Характер экономики | Частнокапиталистический | Многоукладный | Многоукладный |
Модернизация в политике
Под политической модернизацией понимают перестройку политической системы общества, основанную на демократических преобразованиях. К таковым относятся:
Социальная и культурная модернизация
Социальная модернизация подразумевает изменения в обществе, затрагивающие социальные (касающиеся жизни людей в обществе) аспекты его функционирования.
Модернизация экономическая, политическая и социальная неразрывно связаны между собой. Изменение какого-либо аспекта жизни общества неминуемо влечет трансформацию других. Эта концепция получила название «теория модернизации».
Так, обновления в экономике способствуют повышению жизненного уровня людей, как следствие – отходит на второй план забота о физическом выживании и актуализируются иные социальные запросы: образование, общение, самосовершенствование и т.д.
Социальная модернизация – это совокупность изменений в демографической, психологической сфере. Ее главная цель – создание демократического общества на основе общечеловеческих ценностей.
Заключение
Как уже говорилось ранее, все виды модернизации взаимосвязаны. Изменения в культуре, подвижка системы ценностей, обретение новых идеалов становятся катализатором подвижек в экономике. Это относится к органическим преобразованиям культуры.
Если же имеет место быть вторичная модернизация экономики (по принципу имитирования), то она везет за собой «паровозиком» навязывание новых идей, иного образа жизни. В данном случае налицо неорганическая модернизация культуры.
В этой статье затронуты лишь основные моменты этого многогранного понятия. Но, надеюсь, что общее представление вы все же получили. Читайте наш блог!
Удачи вам! До скорых встреч на страницах блога KtoNaNovenkogo.ru
Эта статья относится к рубрикам:
Комментарии и отзывы (2)
Постоянная модернизация — это залог развития и благосостояния предприятий, без этого любой завод или другое производство быстро станет неконкурентоспособным. Однако, описанный процесс не должен наносить ущерб экологии, иначе, в каком-то смысле это регресс, а не прогресс.
Модернизация в переводе на русский язык — обновление, внесение улучшений, как правило касается какой-либо техники.
Нищета модернизации. Почему Россия пропускает одну технологическую волну за другой
Прошло более четверти века с тех пор, как распался Советский Союз и новая Россия взяла курс на построение современной рыночной экономики. Рынок в стране вроде бы появился, но экономика в своей сути не слишком-то изменилась. Мы по-прежнему добываем и продаем за рубеж нефть, газ и металлы (в 2016 году они обеспечили 62% экспорта), а ввозим машины, оборудование и транспортные средства (на них пришлось 50% импорта). При этом если в последние годы существования СССР страна так или иначе присутствовала на глобальном рынке готовой технической продукции, то сейчас лейбл Made in Russia в мире практически не встречается.
Самым фантастическим провалом стало, конечно, развитие отечественного рынка высокотехнологичных товаров — компьютеров, оборудования для беспроводной связи, сотовых телефонов, офисной техники. Конечно, в этой сфере мы отставали от западных стран всегда, но неудачи именно российского периода на советское прошлое списывать не стоит. В 1980-е годы в СССР производились персональные компьютеры собственной разработки («Электроника БК-0011», «Микро-80», ПЭВМ «Агат» и др.), в то время как в большинстве стран Азии (в том же Китае, например) их не было. Этот потенциал мог быть использован — самым простым вариантом было бы создание совместных предприятий с западными производителями, переобучение в ходе развития производства своих инженеров и рабочих и затем начало выпуска собственно российских моделей. По такому пути пошла в конце 1960-х корейская Samsung, объединившись с японской Sanyo и запустив производство видеотехники, чтобы позднее стать одним из мировых лидеров в сфере электроники. Были и другие варианты: например, наладить сборку из иностранных комплектующих, но с особым вниманием к инвестициям в новые технологические решения, отвечающие специфическим потребностям российского рынка. Однако эти стратегии применены не были, появившиеся было энтузиасты (компании «Формоза», R-Style, Rover и др.) к началу 2000-х годов заняли небольшие доли рынка. Я не говорю об оргтехнике, которую Россия сегодня полностью импортирует, равно как и о мобильных телефонах или оборудовании для организации сетей мобильной связи.
Я бы остановился прежде всего на трех моментах.
Во-вторых, это корпоративная организация. В России так и не поняли, что в сфере высоких технологий выигрывают компании, которые действуют не только ради извлечения прибыли, но и ради того, чтобы превратить своих основателей (и иногда и работников) в некий эталон (в свое время я называл такие структуры «креативными корпорациями»). Примером может служить китайская Huawei, которую уже 30 лет возглавляет ее основатель Жэнь Чжэнфэй. Компания начинала как кооператив, занимавшийся перепродажами в Китае импортных АТС, но и сегодня фирма, по сути, принадлежит коллективу, не котируется на бирже, имеет уникальную систему коллективного СЕО и в какой-то степени является образцом капиталистической эффективности в коммунистическом Китае и примером социалистически построенной компании глобального уровня. Этот подход, хотя он может казаться несколько экзотическим, тем не менее идеально отвечает потребностям создания новых технологических компаний, строительство которых требует взгляда вперед на десятилетия, а не стремления получить прибыль здесь и сейчас, на что обычно ориентирован весь российский бизнес. К сожалению, у нас как не было, так и нет ни технологической, ни какой-либо иной крупной компании, запущенной с нуля и несколько десятилетий управляемой командой основателей.
Современный мир — это мир высоких технологий, и эти высокие технологии представлены не только такими компаниями, как Amazon, Google или Yandex, но также (и прежде всего) теми, кто делает столь популярный ныне виртуальный мир возможным. Коммуникации и интернет — всего лишь надстройка над тем технологическим сектором, в котором воплощаются самые прорывные инновации, сектором, который при всей своей технологичности остается все же промышленным. Неудачи российской модернизации — а они, я убежден, будут преследовать нас и далее — вызваны прежде всего вопиющим пренебрежением к производству, развитие которого сделало недавно отстававшие страны вполне современными экономиками. По данным Всемирного банка, Россия в 2014 году по объему высокотехнологичного экспорта ($9,84 млрд ) отставала от нищего в прошлом Вьетнама ($30,86 млрд) более чем втрое, от Сингапура — почти в 14 раз ($137,4 млрд), а от Китая ($558,6 млрд) — в 57 раз. При этом даже в годы, когда в России активно говорили о модернизации, практически никто не ставил вопрос о локализации производства высокотехнологичной продукции, и якобы российский YotaPhone производился на Тайване.
Сегодня, когда Россия полностью отдала рынок современной компьютерной и коммуникационной техники иностранным компаниям, а мобильные телефоны в стране просто не производятся, никакая модернизация без создания конкурентоспособных компаний в данной сфере невозможна. Тот же китайский опыт показывает, что максимально эффективной является экспансия на конкурентные потребительские рынки, развитие которых определяется лишь предпочтениями покупателей, а не политическими обстоятельствами.
«Модернизация», которую попытались запустить при Дмитрии Медведеве, была обречена на провал уже потому, что ее движителями власти видели ядерную энергетику, космическую отрасль и биотехнологии — три сферы, в которых государственное регулирование в мире наиболее детализировано и роль правительств и госкомпаний в финансировании исследований и закупках продукции наиболее значительна. Между тем и корейцы, и китайцы, и вьетнамцы начали покорение мировых рынков с самых примитивных девайсов, нужных всем и каждому, и результат налицо. Даже несмотря на рад ограничений, которые те же США наложили на продукцию компании Huawei, затруднив ее приобретение фирмами, имеющими контракты с правительственными агентствами, компания прекрасно чувствует себя на других рынках и продолжает расти.
Конечно, история свидетельствует о том, что модернизация может быть начата любой страной на любом уровне развития — для нее прежде всего необходима политическая воля и общественный консенсус относительно того, что отставание от лидеров становится нетерпимым. Однако годы идут, и Россия — прежде всего из-за неадекватной политики властей и примитивного сознания идеологов — пропускает одну технологическую волну за другой, оставаясь пассивным потребителем того, что сейчас играючи выпускают страны, которым тот же СССР служил образцом всего пару поколений тому назад. И это означает, что нищета российской модернизации неискоренима, даже когда страна богатеет от экспорта природных ресурсов.
Почему модернизация экономики невозможна, мнение не-экономиста
Если твой блог не облепили портянки, значит он написан зря.
После публикации т.н. антикризисного плана правительства, активизировались дискуссии о «скором преодолении …», в одной из них — в РСПП мне тоже предложили участвовать. По-моему, обсудить эту тему было бы интересно и на сайте «Эха».
1. К постановке вопроса или Когда начался кризис. Поскольку профессионально я занимаюсь россиеведением и философским анализом, а не экономикой, мне ближе не «сегодняшнее», локально-конкретное видение ситуации, а ее обобщенно-аналитическое понимание, которое тоже может быть полезно, и которое я коротко представлю.
…Завершив к началу 80-ых годов ХIХ века проект экспансии и «собирания земель», Россия перешла от количественного роста к стратегии обустройства. На протяжении трети столетия — до 1917 года — темпы роста ВВП были у нас самыми высокими в мире. Европа писала о «русском экономическом чуде», в ХХ-ый век страна входила с осознанной и признанной за рубежом претензией на мировое лидерство.
Однако, большевицкий мятеж перевернул ситуацию с ног на голову, разгон избранного на свободных выборах Учредительного собрания стал сигналом к формированию русского Сопротивление и, одновременно, началом отставания и угасания страны. Ни один из декларированных большевиками лозунгов никогда не был реализован…
Крестьяне, получив землю, вскоре ее потеряли и трижды, как и вся страна, прошли через искусственный голодомор. Захватив власть, Ленин, обещал коммунизм «через 20 лет», в действительности 30-ые годы стали в СССР временем массового террора… Хрущев провозгласил коммунизм в 1980-ом, …к этому времени пенсия у колхозников составила 34 рубля 80 копеек… В 1991-ом, вместо обещанного отмирания государства, произошел его распад… В РФ, как и в ее прородителе — СССР, власть находится в руках чиновников, которые никем не избираются, сами себя назначают и сами себе служат. Политический механизм за 95 лет принципиально не изменился. Но последние 20 лет менялись нереализуемые лозунги – квартиру каждому ветерану, увеличим производительность труда в 4 раза, создадим 25 миллионов новых современных рабочих мест, сократим чиновничество на 20% и т. д. и т.п.
2. Исходя из представленной картины, отвечу на следующий вопрос — почему существующий режим несовместим с модернизацией.
Для нормального функционирования рыночной экономики необходимо несколько принципиальных факторов.
— Нужны «участники рыночной игры» — т.е. собственники. В РФ не было настоящей приватизации, теневым хозяином всех производительных сил, всей движимости и недвижимости а также земли, на которой они расположены была и осталась бюрократия. (Свежий пример – случай Евтушенкова и история его «освобождения»).
— Другой важнейший фактор существования рынка – правовой характер государства, т.е. ситуация, когда право собственности гарантируется не телефонными звонками и криминальными разборками, а законом, когда любой коммерческий, производственный конфликт разрешается по формально прописанным и ни от кого не зависящим нормам. Напомню, что в разгар Перестройки М. Горбачев поставил задачу – «нам надо построить правовое государство». Другими словами, генсек признал, что вся советская история нелегитимна и носит неправовой характер. РФ – правопреемник нелегитимного СССР и уже в силу этого обстоятельства не может стать государством правовым. Здесь действует система не конституционного, а «ручного управления» экономикой, правом, историей…
— Еще одно условие развития рыночной экономики – отсутствие монополизма, т.е. создание предпосылок для конкуренции, для непрерывной модернизации и саморазвития. Но в действительности почти вся российская экономика монополизирована. Изменения в ней возможны только после огромного числа согласований и получения множества разрешений у бюрократии…
Как обеспечить развитие экономики. В демократических государствах экономика работает по законам рынка и совершенствуется «сама собой», при этом демократические правительства постоянно сохраняют и модернизируют сами «правила игры». Известны и другие механизмы развития. В авторитарных системах прогресс не исключен, если правящий слой в качестве главной цели видит прогресс своей страны. Примеры такой ситуации — Чили периода диктатора Пиночета, Сингапур при Ли Куан Ю, отчасти (но лишь отчасти) — это государственная стратегия нынешней КНР…
Что же касается РФ, то здесь осуществляется совсем другая программа. «Вертикаль власти» — это система управления, при которой высшая цель – сохранение позиций самих управленцев, повторю, высшая цель – не Россия, а самосохранение номенклатуры. Цели России здесь второстепенны и производны от главной цели. Поэтому Россия после распада СССР не может определить даже собственную идентичность. Вертикаль изображает ее то российской, то антироссийской, то советской, то антисоветской, то западной, то антизападной. Все определяется тем, какой ракурс выгоден бюрократии в данный момент.
Поясню тезис о «вертикали» примерами из не очень далекого прошлого… Зачем Сталин загонял миллионы крестьян в экономически неэффективные колхозы? Про «неэффективность» он знал не хуже нас с вами, но Сталин решал не экономическую, а политическую задачу. До коллективизации 30 миллионов крестьянских семей были хозяевами на земле и диктовали власти свои интересы. Такое положение не устраивало центр, точнее – Сталина, у него были свои собственные интересы и он навязал их всей стране, загнав десятки миллионов крестьян в 100 тысяч контролируемых и управляемых коллективных хозяйств. В сущности, о той же задаче говорил и Б. Ельцин, когда объяснял своему коллеге смысл проводимой приватизации «…Продадим тем, у кого деньги имеются. Таких совсем немного. И это к лучшему. Когда меньше хозяев – с ними работать удобнее. А все станут хозяевами – начнут власти приказывать. Какой тогда угол искать?» (См. М. Полторанин. Власть в тротиловом эквиваленте». М. 2011, с.170). Итогом процесса стало сжатие едва появившегося малого и среднего бизнеса и увеличение роли узкого круга олигархов-монополистов, которые целиком подчинены властной вертикали.
Сказанное определяет еще одну сторону медали — усиление роли бюрократии, особенно ее верхушки, независимость чиновников от бизнеса и общества. Николай Никулин, участник войны и автор, может быть, самой правдивой книги о войне, писал, что если бы все штабы дивизий, армий, фронтов заняли немецкие шпионы, и они не нанесли бы такой урон армии и стране, какой нанесло сталинское командование. Доживи ветеран до наших дней, он бы написал – если бы министры, губернаторы, руководители были злостными врагами России, они не причинили бы такой вред, какой наносит действующая бюрократия (см. фильм «Левиафан», читай о развязанной Россией войне с Украиной…).
Итоги и выводы. При сохранении существующей социально-политической конструкции пространство реального экономического маневра, пространство реформ и модернизации минимизировано. Будущее страны невозможно обеспечить экономическими новациями. Выход из затяжного кризиса, новый отсчет времени связан с демонтажем непригодной системы управления. Чем дольше он будет затягиваться, тем в большей степени мы обречены на продолжение отставания от остального мира и последующий «отложенный» слом системы. Выход из кризиса – в возвращение на российский маршрут, в восстановлении российской идентичности, в Преемстве с исторической Россией.
П.С. А книга «Как нам понимать…» — лидер продаж в Библиоглобусе.
Новое в блогах
Почему в России невозможна модернизация и реформы
Россия, долгие столетия выстраивавшая свою идентичность, отталкиваясь от воображаемого Запада, на протяжении всей своей истории ощущала необходимость противостояния реальному Западу – и это требовало экономической мощи либо сводилось к «экономическому соревнованию». Поэтому отечественная элита с давних пор время от времени ощущала дискомфорт от преимущественно сырьевого хозяйства страны и пыталась раз за разом превратить ее в одну из передовых экономик. Однако всякий раз приближение к желаемому было недолговечным, и после очередного прорыва страна сваливалась обратно. Почему России раз за разом не удается модернизироваться? Чтобы ответить на данный вопрос, следует сначала сказать несколько слов об основных принципах современной модернизации.
Во-первых, все они начинались, когда соответствующая страна находилась на пороге катастрофы или оправлялась от войны, в которой потерпела поражение. Это имело большое значение по двум причинам. С одной стороны, у народа не оставалось выбора, кроме как ускоренно развиваться. С другой стороны, население было бедно и готово работать. Оба эти фактора позволяли реализовать модернизационную повестку без соблазна оглянуться в прошлое, а также сохраняли потребность в проведении модернизационной политики на протяжении нескольких десятилетий, в течение которых ее основные императивы становились привычными для большинства населения. Модернизация рассматривалась не как болезненная, но недолговременная «работа над ошибками», а как продолжительный и естественный процесс.
Во-вторых, модернизация предполагала четко продуманные действия государства – своего рода программу развития: предоставление приоритета определенным отраслям, мобилизацию необходимых средств и ресурсов, стимулирование инноваций или закупки перспективных технологий, помощь национальным компаниям в выходе на внешние рынки и т.п. Правительство формировалось, прежде всего, из профессиональных экономистов, технологов или инженеров, создавались «национальные штабы», каждодневно руководившие реформами, велась бескомпромиссная борьба с коррупцией, активно перенимался иностранный опыт, практически всегда приглашались зарубежные специалисты. Модель такого государства – не всегда демократичного, но, как правило, исключительно эффективного – получила позднее название «государство развития».
В-третьих, все модернизации основывались на резком увеличении доли промышленности, как в ВВП, так и в структуре занятости, что в свою очередь требовало наращивания инвестиций. Показатели объема промышленного выпуска – с учетом того, что значительная часть продукции уходила на внешние рынки и постоянный рост доходов населения не являлся обязательным условием развития экономики – росли существенно быстрее, чем повышался уровень жизни. Модернизации, таким образом, предполагали возможность убедить население жить на протяжении определенного времени относительно тяжело, но быть вознагражденным будущими успехами.
В-четвертых, модернизации оказывались успешными только тогда, когда они ориентировались на встраивании развивающихся стран в глобальную экономику, а не на автаркичное развитие.
Модернизация – это процесс, целью и результатом которого является превращение ранее отстававшей и «запутавшейся в себе» страны в социум, который может развиваться на естественной основе, свободно конкурируя с остальными членами международного сообщества. Иначе говоря, это политическое и экономическое усилие, устраняющее необходимость своего повторения в будущем и открывающее путь к гармоничному развитию. Россия на этом фоне выглядит уникальной. Ни одно государство за последние 500 лет не поднималось так высоко в мировой экономической и политической «табели о рангах», чтобы затем упасть так низко, и уж тем более ни одна страна не проделывала это столько раз, сколько Россия.
Стоит отметить, что важнейшим катализатором российских модернизаций чаще всего становилась угроза, исходившая из внешнего мира, – модернизации всегда были сугубо догоняющими, даже в тех случаях, когда давали результаты, на короткий период выводившие страну в европейские или глобальные лидеры. По отмеченной причине все они носили ограниченный и внутренне противоречивый характер. Стремление преодолеть отставание не обязательно предполагало превращение в лидера – именно поэтому большинство российских модернизаций затухало при некотором приближении к «современному» уровню. Плоды достижений очень редко «проваливались» на все население: прогресс ограничивался отраслями, успехи в которых позволяли сказать, что отставание преодолено. При этом в России никогда четко не определялись задачи модернизаций: элиты достаточно хорошо осознавали, от чего они хотят уйти, но никогда не были способны сформулировать «образ желаемого будущего». Также их болезнь заключена в постоянной несогласованности экономических и политических реформ.
Первая сводится к идеологическим аспектам, определяющим неготовность и правящей группы, и народа к модернизационной повестке. С одной стороны, политическая элита официально провозгласила курс на консерватизм и укрепление традиционных ценностей и норм, в то время как любая модернизация исходит из постулата о гибкости социальных устоев и возможности их трансформации. С другой стороны, сегодня все усилия власти направлены на убеждение граждан в том, что Россия «встала с колен» и вернулась в число великих держав, что она готова на равных соперничать с Западом. В этих условиях призывы к модернизации диссонируют с основной риторикой власти. Население, в свою очередь, тоже не готово поддержать модернизацию. В последние десятилетия население привыкло к относительно высокому жизненному уровню и более «спокойной» жизни, чем прежде. Оно не видит необходимости резко увеличивать усилия в реализации какого-то крупного проекта. Кроме того, следует отметить фактор «исторической памяти» – все попытки модернизаций, которые происходили в стране на протяжении последних 100 лет, оставили крайне неоднозначное впечатление. После набора неудачных попыток любая новая будет воспринята как профанация. Таким образом, сегодня в России нет самой главной предпосылки модернизации: широкого общественного консенсуса по вопросу о неприемлемости существующего положения вещей.
Вторая причина — это произошедшие в мировой экономике существенные изменения, обусловленные современной технологической революцией. Традиционно индустриальная модернизация опиралась на массовое производство и базировалась на быстрой коммерционализации новых технологий, наличии возможностей для искусственного снижения себестоимости, широких рынков для унифицированных товаров. В последние два-три десятилетия передовыми и наиболее востребованными стали отрасли, где рыночная успешность обуславливается не массовостью выпуска одинаковых товаров, а способностью заполнить относительно узкие сегменты рынка разнообразными видами одного и того же продукта. В России даже в условиях формально рыночной экономики данный тренд неприменим практически ни к одной отрасли.
Третья причина – отсутствие экономических и политических интересантов модернизации. Учитывая, что человеческий капитал в России заметно ухудшился из-за эмиграции, снижения качества образования и деградации структуры экономики, а также что бюрократия парализовала нормальную экономическую жизнь, практически единственным конкурентным преимуществом России могли бы быть избыток ресурсов вкупе с легкостью доступа к ним и низкими расценками на все виды сырья. Однако и экономически, и политически подобного рода условия противоречат интересам элиты: в первом случае имела бы место попытка ограничить сверхдоходы олигархов, во втором – покушение на бюджетные доходы, в основном обеспечиваемые поступлениями от налога на добычу полезных ископаемых и экспортными пошлинами. По сути, сама идея «энергетической сверхдержавы» предполагает, что модернизация может быть только фиктивной – потому что индустриализировать страну, не затрагивая интересов представителей сырьевого бизнеса, невозможно.
Четвертая причина связана с российской внешней политикой и характером наших союзников. Каждая попытка успешной модернизации предполагала наличие партнера – страны, которая выступала бы как важнейшим рынком для реализации промышленной продукции, так и поставщиком инвестиций и технологий, необходимых для ускоренного развития. Россия могла бы успешно модернизироваться, ориентируясь на статус партнера Европы. Однако, по политическим причинам отвернувшись от Европы, она обратилась к наиболее консервативным постсоветским странам в надежде построить альтернативную модель политической интеграции и к Китаю в надежде укрепить экономическое сотрудничество. Между тем, последний, будучи крупнейшей индустриальной экономикой, менее всего заинтересован в том, чтобы Россия стала его конкурентом. Начиная с первой половины 1990-х, Китай в своем экспорте из России последовательно сокращает долю промышленных товаров и наращивает долю необработанного сырья. Сейчас первая упала ниже 7%, а вторая достигла 79%, превысив соответствующий показатель в торговле России с Европейским союзом. Даже в рамках программы развития приграничного сотрудничества российской стороне не удалось убедить партнера построить на нашей территории хотя бы одно предприятие полного цикла переработки сырья. Аналогичным образом мы не видим бума китайских инвестиций в промышленные объекты в других регионах нашей страны. Максимум на что способен Китай – способствовать чисто количественному росту российской экономики без ее структурных изменений.
Наконец, еще одной причиной можно назвать специфическую конъюнктуру, которая проявляется всякий раз, когда речь заходит о попытке модернизации. В России экономическая успешность страны обусловлена фазами циклического изменения цен на ресурсные товары. Потребность в модернизации начинает осознаваться правящей элитой в периоды, когда нефтяные цены находятся на низшей точке цикла. Однако как раз в такие периоды падает курс рубля – и взлетают цены на оборудование и технологии, снижая спрос на них. Иностранные капиталовложения работают в «противофазе» – они готовы приходить в экономику тогда, когда она находится на подъеме. Однако в эти периоды российская олигархическая система стремится вкладываться в наиболее привлекательные сегменты экономики сама, и западный капитал допускается только в наиболее конкурентные отрасли. Кроме того, по мере ускорения роста повышаются зарплаты и издержки, в силу чего традиционное для большинства модернизаций экспортно-ориентированное производство становится неактуальным. Ориентация же на внутренний рынок для иностранных компаний выглядит довольно рискованной.
Подводя итог, можно уверенно утверждать: сегодня модернизация России не представляется ни возможной, ни даже желательной с точки зрения большинства населения. Путинский режим убедил большинство россиян в том, что следовать в русле общемирового прогресса не только бессмысленно, но и опасно. В результате в России сложилась ситуация, в которой регресс и отставание стали восприниматься как показатель успеха.
Большинство авторов полагает, что кризис 1990-х подготовил приход В. Путина к власти тем, что резко понизил жизненный уровень населения, сломал привычный образ жизни – и потому породил запрос на возвращение в прошлое. Однако более важным мне представляется другое обстоятельство.
Приватизация, запущенная в России в начале 1990-х годов, привела к тому, что большая часть активов перешла в частные руки по очень низким ценам. Дешево приобретя активы в собственность, новые хозяева обрели возможность производить товары с крайне низкими издержками – и тем самым ограничили вход на рынок новым игрокам, которым требовалось вкладывать миллионы долларов в строительство новых производственных мощностей. Приватизация 1990-х таким образом послужила становлению российского монополистического капитализма. Весь рост при этом сконцентрировался в отраслях, которых до середины 1990-х вообще не существовало – в банковском и риэлтерском бизнесе, розничной торговле, сфере коммуникаций и Интернет-связи. По мере того, как эти сегменты экономики стали демонстрировать признаки насыщения, рост остановился, так как компании, приватизированные в 1990-е, так и не вышли на более высокие производственные показатели. Практически ни одна компания, действующая в базовых отраслях народного хозяйства, не демонстрировала органического роста (классический пример – «Роснефть», доля органического роста в добыче которой за 2012-2017 годы составила всего 23%). По мере прихода к власти представителей силовой элиты распространялось рейдерство, «отжим» собственности у политически оппозиционных предпринимателей – в результате в стране сложились условия для формирования «перераспределяющего» государства, в котором даже самые влиятельные бизнесмены готовы «хоть завтра» уступить властям свою собственность.
В политической сфере между 1990-ми и 2000-ми годами различия также не столь велики, как это может показаться. Общенациональные выборы привели к смене власти только один раз – в рамках электорального цикла 1990-1991 годов. С тех пор российским избирателям не удалось сменить власть ни разу – даже тогда, когда правящая партия проигрывала выборы и формально оказывалась в парламенте в меньшинстве, президенту удавалось сохранить необходимый ему состав правительства за счет голосов представителей иных фракций или «независимых» депутатов. Именно демократы предложили стране голосовать сердцем (а не умом) на президентских выборах 1996 года. Именно тогда основным аргументом назывались не выдающиеся качества предпочтительного кандидата, а «отсутствие альтернативы». Этот принцип активно используется с тех пор в любой президентской кампании в России, а в недавно завершившейся он эксплуатировался, пожалуй, наиболее открыто и настойчиво.
Следует отметить, что персоналистский режим 2000-х годов основан, прежде всего, на Конституции 1993 года, которую писали последовательные демократы. Между тем, именно положения этого Основного Закона позволили президенту обладать всей полнотой власти, не отвечая при этом ни за что: президент назначает и освобождает от должности не только министров и руководителей федеральных агентств, но и их заместителей, хотя при этом ответственность за деятельность правительства несет его председатель. Именно эта Конституция позволила изменить в 2004 году порядок выборности губернаторов и превратить в ширму Совет Федерации – то есть два института, которые обязаны были сдерживать всевластие президента, были изначально прописаны так, что это позволило ему свободно реализовывать свою волю практически во всем.
Даже пресловутую «национальную идею», которую В.Путин в конечном счете нашел в «патриотизме», начали конструировать в 1990-е годы, когда в 1994 году была создана специальная президентская комиссия по ее формулированию и разработке. С тех же пор власти, поняв необходимость своей дополнительной легитимации, стали опираться на Русскую православную церковь как на своего рода «идеологический отдел» кремлевской администрации. Именно демократы первой волны заложили идею исторической преемственности новой Российской Федерации с царской Россией, что стало основой для превознесения прошлого в условиях, когда у элиты не было ясного проекта будущего.
Нельзя не отметить, что стремление к возрождению Российской Империи или восстановлению Советского Союза, подход к бывшим республикам СССР как к провинциям России, лишь по историческому недоразумению обретшим независимость, также проявились отнюдь не вчера. Россия с помощью своих войск сумела в 1992 году фактически расколоть Молдову, выделив из нее марионеточную Приднестровскую Молдавскую Республику, а в 1993-1994 годах, формально находясь «над схваткой», немало способствовала фактическому отделению от Грузии Абхазии и Южной Осетии. Звонок Б. Ельцина Э. Шеварднадзе после одного из покушений на него с замечаниями о вредности трубопроводов из Азербайджана в Турцию прекрасно показал, насколько Россия намерена контролировать энергетическую политику своих соседей.
Наконец, стоит вспомнить и про идеи постсоветской реинтеграции, которые тоже появились не одновременно со знаменитой статьей В. Путина о Евразийском союзе. В Москве перестали относиться к Содружеству независимых государств как к форме «цивилизованного развода» еще в 1994-1995 годах, осознав масштаб популистского потенциала «квазисоветских» идей. В 1996-1997 годах первая попытка восстановления прежних структур вылилась в образование сначала Сообщества России и Белоруссии, а потом и так называемого Союзного государства, которое было воспринято частью российских граждан как первый шаг в верном направлении.
Подводя итог, можно заметить, что Россия, как только она возникла из недр Советского Союза в ходе самой впечатляющей мирной демократической революции, сразу же начала пытаться отойти от повестки, непосредственно задававшейся этой революцией. Движимая потребностями своей правящей элиты, обладающей полным контролем над народных хозяйством страны и ее основными активами, Россия достигла сегодня того, к чему ее правящий класс более всего стремился на протяжении двух десятилетий не-развития. Россия позиционирует себя как оплот консерватизма и традиционных ценностей не столько потому, что ее лидеры действительно в них верят, сколько потому что все они отдают себе отчет в том, что современно понимаемое развитие несовместимо с сохранением их контроля над экономикой и обществом. Подобный застой приводит не только к экономическому прозябанию, но и к стремительному разрушению человеческого капитала и серьезному упадку во всех сферах жизни – его следствием выступает масштабная деградация нации, которую лишь ускоряет массовая эмиграция из страны.