Анна Махлина
Ань, чего молчишь? Неосторожные шаги юности
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
Глава 1. Тень на румяных щеках
Первый раз я увидела Диму на поступлении в театральный институт. Это был конец мая, разгар вступительных экзаменов. Каждый год все абитуриенты единой стайкой обивают пороги театральных вузов, мечтая стать студентами заветного актерского отделения.
Я сидела на ступеньках Щукинского училища вместе со своим другом, пытаясь справиться с волнением. Парень, стоявший недалеко от нас, не скрывал своего веселья. Он стоял на бордюре под кроной молодой листвы, смело смотрел на меня и почему-то хохотал.
Мне было не по себе. Но несмотря на это, я успела внимательно разглядеть необычную внешность веселого юноши.
Чернобровый и смуглый, с очерченной линией скул. Пухлое и непослушное тело выдавало в нем недавнего ребенка. Уголки больших карих глаз были опущены вниз, как у Пьеро. Печальный взгляд удивительно сочетался с открытой и радостной улыбкой. Длинные ресницы бросали тень на румяные щеки. В глазах озорство и поволока. А еще я сразу заметила красивые, музыкальные руки.
– Наглый, – проворчала я, поднялась со ступенек и поправила платье.
– Ладно, не обращай внимания. Давай отойдем. – Друг взял меня под руку и отвел за угол здания, повторять прозу.
В следующий раз мы с Димой встретились уже в Щепкинском театральном училище, в июне. Это был конкурс. Я сразу узнала нахала, он меня тоже. Конкурс – это последний этап поступления. Финишная прямая. Тот момент, когда до гордого звания студента остается один шаг. Момент, когда слететь обиднее всего.
Настали часы томительного ожидания. Бесконечные минуты до того, как объявят итоговые результаты.
Все абитуриенты высыпали во дворик. Я нашла место в самом углу; в тени, тишине и спокойствии погрузилась в свои мысли и ждала, ждала, ждала. В это время мой знакомый нахал затеял игру в салочки, громко объявив, что он Олейник, а не Олейников – имя я еще не знала. Многие ребята подключились к игре и стали бегать сломя голову вокруг памятника Щепкину.
Олейник был самым активным. Я бы сказала, гиперактивным. Он носился по двору, громко улюлюкая, размахивая палкой и перепрыгивая урны и скамейки. Вдруг он увидел меня и понесся в моем направлении. Я вся сжалась, не зная, чего ожидать. Он резко остановился возле меня и с серьезным лицом сделал паузу. А потом внезапно скорчил рожу, оттопырил уши, высунул язык и снова убежал. Ну ты вообще, Олейник.
Распахнулись старинные двери училища. Быстрым шагом во двор вышла худенькая, молодая женщина. В ее руках – список. Заветный список поступивших в театральный институт им. М. С. Щепкина.
Толпа абитуриентов плотным кольцом окружила женщину со списком. Парни в выглаженных рубашках, обувь блестит, девушки в нарядных платьях и туфлях на невысоком каблуке.
– Ребята, шаг назад. Чьи фамилии сейчас прозвучат – поздравляю! Вы – студенты нашего института. Остальным спасибо.
Пауза. Тишина. Из окон аудиторий высунулись студенты. Слышно лишь чириканье птиц и шелест листвы. Тяжело, душно. Кто-то закурил. Кажется, еще чуть-чуть – и сердечный приступ.
Женщина объявляет первую фамилию:
Толпа взрывается радостным гомоном. Лукин вскидывает руки, снимает пиджак и несется вокруг памятника Щепкина со счастливым ревом. Кто-то выкрикивает:
Женщина продолжает перечислять фамилии. Поступившие рыдают, опускаются на колени, кидаются в объятия друг друга, плачут и смеются.
– Новоявленский, Михайлова, Олейник…
Олейник закидывает в рот сигаретку и с уверенной ухмылкой чиркает о колесико зажигалки. Тяжелые ладони дружески похлопывают его по плечу.
Список подходит к концу.
Остается несколько фамилий.
– Леденцов, Абрамкина, Махлина…
Я окаменела. Не послышалось ли.
Абрамкина подскакивает ко мне и крепко обнимает. Все словно в замедленной съемке.
– Аня! Мы поступили! Поступили! Веришь, нет?!
Я молчу. Абрамкина трясет меня за плечи:
– Аня, слышишь?! Мы с тобой поступили. Будем вместе учиться!
У меня в голове одна мысль: меня выбрали. Щиколотки дрожат, каблучок стучит об асфальт. Уже потом с радостными возгласами я буду теряться в коридорах училища, обзванивая близких.
– Список завершен. Студенты, за мной. Всем остальным спасибо.
Худенькая женщина толкает тяжелую дверь, приглашая новобранцев за собой. Мы переступаем порог училища в шаге от нового, гордого звания – студенты.
Оставшиеся за чертой ребята растерянно провожают взглядом счастливую толпу. Слететь на конкурсе, в одном шаге от мечты, – горькое разочарование. Двери закрываются. Начинается новая жизнь.
Вечером новоиспеченные студенты курса Виктора Ивановича Коршунова пошли на Трубную улицу отмечать. Я не хотела идти, стеснялась, но ребята настаивали. А еще утром следующего дня с Ленинградского вокзала отправлялся поезд «Москва – Санкт-Петербург».
Я была счастлива поступить в Щепкинское театральное училище. Но мысль сбежать из дома и учиться в Питере меня не покидала. В СПбГАТИ я тоже дошла до финала вступительных экзаменов, оставался последний этап. Поезд отправлялся рано, мне нужно было выспаться.
Когда я оказалась на Трубной, там уже вовсю шло веселье. Мне сразу же налили в пластиковый стакан сладкое вино:
– Залпом два стакана! Штраф за опоздание!
И я выпила. Раньше, самое большее, я делала глоток шампанского на семейном празднике. Голова сразу же пошла кругом. Передо мной стояли два парня: один в розовой футболке, другой в голубой. Кто-то из них был Олейник, но картина мира смазалась, и два радостных лица слились в одно. Кто из них кто, я не понимала.
Вот я стою у дерева, а кто-то признается мне в любви. И наливает еще. И снова признается в любви. Вот я лежу на скамейке, на коленях у однокурсника. Сколько времени? Где мой телефон? Как добраться до дома? Не знаю… Сил думать об этом нет. Хочется спать.
Светало. Открываю глаза, один однокурсник несет меня на руках, другой идет рядом. Узнаю знакомые места: кажется, мы совсем рядом с домом… Ребята догадались позвонить моей маме и узнать адрес. Снова засыпаю. Голова болит.
Меня опускают на землю. Парни прощаются, идут в сторону метро. Мама берет меня под ручки и ведет к подъезду. Едем в лифте:
– Какой поезд, Анюта! Спать!
Меня ждала свежезастеленная кровать. Графин с водой и кружка на тумбочке. Мама накрыла меня одеялом, и я сразу заснула. Просыпаюсь, чувствую себя плохо…
Мама приносит мне огуречный рассол.
– Это называется похмелье.
– Кажется, не судьба мне учиться в Питере.
Глава 2. Высокий бородатый боксёр
Первый раз N написал мне в июле, отправил сообщение «ВКонтакте». Поздравил с поступлением и позвал гулять. Я поняла, что это студент Щепки, и согласилась. Он понравился мне по фотографии, до этого я N не видела. А может быть, и видела на поступлении, но не помню.
Мы договорились встретиться у памятника Пушкину. Договориться – легко, а встретиться – страшно.
Наступил день встречи. Я не думала о том, что иду на первое свидание, но готовилась так, словно это было оно. Мне хотелось быть неотразимой! Как назло, на подбородке выскочил прыщ, и я никак не могла его замазать и сделать незаметным. Я долго крутилась перед зеркалом, истерила, смывала макияж, меняла одежду, психовала снова.
Кроме того, что я социофоб, я еще плохо ориентируюсь на местности. Другими словами – топографический кретинизм в острой форме. Выйдя из метро, я поняла, что не соображаю, где находится памятник. И это коренная москвичка! Спросить у прохожего – вариант не для меня.
Звонить N? Нет, это слишком. Напишу смс.
Нашлись. Я увидела N вдалеке и едва справилась с желанием бросить все и рвануть домой. Но было поздно. Я увидела эти огромные голубые глаза и… Мой корабль пошел ко дну.
N купил себе две бутылки пива, и мы пошли в парк.
Он бесконечно курил, казался холодным и недоступным.
Я воспринимала прогулку не как свидание, а как дружеское общение. Подозревала даже, что это задание педагогов: старшекурсников обязали приглашать новеньких гулять, чтобы настраивать на плодотворную учебу.
N задавал много вопросов. Я отвечала. За несколько часов он узнал про меня все, а позже начал рассказывать о себе.
Подумать о том, что этот парень-мечта может стать моим, я не могла. Даже мысль такую было неловко допустить. Куда мне, первокурснице.
Вдруг мне подумалось, что я уже давно надоела N, и он, как интеллигентный человек, не знает, как со мной распрощаться.
– Я, наверно, домой поеду.
Странное обстоятельство было в тот день. За сутки до встречи с N я завершила романтические отношения с одним парнем. Хорошим, добрым парнем. Между нами, как мне казалось, не было никаких обязательств. Несмотря на это, прервать связь было тяжело.
Мы стояли на лестничной клетке моего дома, и я сказала ему, что нам больше не стоит видеться. С отчаянием он вырвал у меня из рук телефон, прочитал переписку и все понял. Понял, что я иду с кем-то гулять. Из этих сообщений он узнал и место встречи с N. Я попыталась объяснить, что это лишь прогулка, а мы с ним продолжим дружить, как и раньше, давно, когда не перешли границу.
Парень дернулся с места и убежал вниз по лестнице, с девятого этажа, обойдясь без лифта.
Утром он позвонил. Я собиралась на встречу и не хотела брать трубку. Но он звонил снова и снова, и когда я наконец-то ответила на звонок, сообщил, что его забирают в армию. И что нам необходимо встретиться и попрощаться. Я отказывалась, но он напомнил, что знает станцию метро, где я буду через пару часов, и будет там ждать.
И он действительно был там и ждал. Я помню его глубокий, печальный взгляд. Трогательный воротничок рубашки, смешные джинсы. Помню немой вопрос: «Почему. » Сердце сжималось, но у меня не было ответа. Подъехал поезд. Он зашел в вагон и сказал:
– Двери сейчас закроются. У тебя есть мгновение, чтобы решить, что ты со мной.
Я осталась стоять на перроне. Двери захлопнулись, поезд тронулся.
У меня были догадки, что юноша выдумал эту историю с армией, чтобы как-то отвлечь меня, остановить. Позже я узнала, что так и было.
N купил себе еще пива, и мы поехали домой.
В метро он много молчал и просто смотрел на меня. Я тоже смотрела на него, иногда забывалась, впадала в какой-то транс и не отводила взгляд, словно «ныряла» в человека и что-то про него понимала. Парень задумчиво улыбался.
В вагоне было тесно, много людей и все толкались. N поставил меня в угол у стеклянной двери между вагонами и сказал держаться за его плечо. Я держалась и чувствовала, как он напрягает бицепс.
Отвернувшись, я посмотрела за стеклянные двери примыкающего вагона. И увидела мертвенно-бледное лицо парня, с которым прощалась утром, стоя на перроне.
Мы шли домой от дальней автобусной остановки. N был немного пьян. Вдруг он остановился посреди улицы, обхватил мое лицо руками и поцеловал. Прохожие оборачивались и качали головами.
В тот момент я подумала, что он целуется слюняво, как мопс. А еще, что после такого страстного поцелуя у меня наверняка стерся весь тональный крем с подбородка и мой прыщ выглядит совсем ужасно.
Мы пошли к дому. По дороге N начал расспрашивать о моих прошлых отношениях. Я говорила все честно, как на духу. N нужны были подробности. Мы подошли к подъезду. N свирепел. Я не понимала, почему.
– Зная это, я не могу с тобой дальше общаться.
Я испугалась. Молча развернулась и пошла домой. Не успела открыть дверь квартиры, N позвонил. Я взяла трубку.
– Извини. Спустись, пожалуйста.
Я снова вызвала лифт и поехала на первый этаж. N ждал меня у входа в подъезд. Когда я вышла, он прижал меня к себе и поцеловал. Потом взял меня за руку и повел. Мы шли в зеленой листве, под окнами моего дома со стороны двора. Останавливались и целовались снова. А потом N попросил мой телефон. Я дала, не понимая зачем. А он взял и позвонил тому парню, про которого я ему рассказывала. Он выражался грубо и нецензурно, но суть разговора была такова:
– Але. Приблизишься к Ане – убью.
Мои чувства были смешанные. Страшно, неизведанно. Меня накрыла нега, тягучая эйфория. В этом было что-то зловещее. Словно болото, которое затягивает в трясину, но если закрыть глаза – тепло, хорошо, мягко.
Я не понимала, что со мной происходит, и думала про себя: как странно… мне не хочется, чтобы все закончилось. Я хочу остаться рядом с этим парнем. С таким сильным, резким и притягательным одновременно. Остаться в этом новом, душном мире, так неожиданно и скоро окутавшем всю меня полностью.
После нашей встречи с N я пришла домой и сказала маме:
– Он высокий бородатый боксер.
И уплыла к себе в комнату.
Информация не исчерпывающая, но мама все про меня поняла.
Скоро мы увиделись снова. Сидели на скамеечке в парке, N пил пиво и приставал. Я отстранилась, вытерла губы и застегнула рубашку. Он сказал:
– Хочу, чтобы ты знала: я очень ревнивый. Очень. Ревнивый.
А потом я уехала с мамой в Крым. Отдыхать перед учебным годом.
Глава 3. Там вдалеке дельфины. Видишь?
Я была худая и капризная. Вступительные экзамены вымотали меня физически и душевно. Весь отдых мама терпела мои переменчивые настроения и усиленно кормила в местном кафе.
Мне хотелось обратно в Москву, встретиться с N. Все мои мысли были заняты только им, мы бесконечно переписывались. Я получала от него романтические письма и перечитывала их много раз на дню. Никакого дела до южного воздуха, чистого моря и красивых камешков на берегу мне не было. Не хотелось ни загорать, ни купаться.
Я ела в местном кафе, вынужденно читала список литературы к новому учебному году и мечтала о встрече с N. Так проходил мой отдых.
Однажды мама уехала на экскурсию, а меня с собой не взяла. Она очень просила, чтобы я хоть на полчаса вылезла из своего панциря и сходила к морю. Я пообещала.
Дочитав очередную повесть, я надела шляпу с полями, длинную рубашку и отправилась на пляж. Мне не хотелось подходить к воде, и я просто стояла на каком-то каменном островке, опершись на перила, и смотрела за горизонт. Летали и кричали чайки, дети бесились в море, прыгая с надувных матрасов, пахло вареной кукурузой и водорослями.
Вдруг я поняла, что рядом со мной, также опершись на перила, стоит какой-то красивый мальчик лет двенадцати. Загорелый, худенький, с белыми выгоревшими волосами и слишком синими глазами на смуглом лице.
– Смотри, там вдалеке дельфины. Видишь? – спросил он.
– Не вижу… – ответила я.
– Ух, смотри, как выпрыгивают! Да ты не туда смотришь, вон! – Мальчик показал рукой правее.
Мы стояли и смотрели на дельфинов. Потом мальчик повернулся ко мне и сказал:
– Я за тобой уже несколько дней наблюдаю. Ты такая красивая, моя мечта. И волосы мне твои нравятся. Я – Артем. А тебя как зовут?
Артем разжал ладошку, в ней был камешек в виде сердечка. Это было очень трогательно. Я поблагодарила и взяла камешек. Мальчик снова задал вопрос:
– Ой, извините. Я думал вам меньше. – Мальчик резко перешел на «вы».
– Ничего страшного! – улыбнулась я.
– Тогда у нас вряд ли что-то получится?
Я не знала, что на это ответить, и перевела разговор на другую тему:
– С кем ты отдыхаешь?
– С братом и его женой. Вон они, внизу. Жена беременна, поэтому я расчистил вход в воду от камней, чтобы ей было удобно заходить. Вы тоже можете пользоваться.
– Пойдем, познакомлю тебя. – Мальчик снова перешел на «ты».
Мне было неловко отказать и пришлось идти знакомиться. Увидев меня, молодые приветливые ребята добродушно улыбаясь, протянули руки для рукопожатий.
С отдыха я привезла несколько камней в виде сердечек.
Глава 4. Дядечка
Вернувшись, я сразу встретилась с N. Разлука сделала из нас героев любовного романа, жаждущих встречи так, словно прошло не десять дней, а целая вечность.
Если до моего отъезда N умел казаться жестким и недоступным, то сейчас он стал совсем другим: трогательным и наивным. Этот контраст сводил меня с ума. N смотрел на меня восторженно и вопросительно, обращался трепетно и нежно, словно боялся спугнуть. Сколько бы часов мы ни проводили вместе, гуляя по паркам, нам было мало.
И тогда мы решили уехать. Туда, где сможем быть вместе сутки напролет. Мы поехали на дачу к моей бабушке.
Наш роман стремительно набирал скорость.
Мы собрали вещи, сели на электричку и через час были в Подмосковье. В магазине у станции купили бутылку вина и пошли к дому.
Путь до места лежал вдоль рельсов. Душный летний воздух пах железной дорогой, мелкие мошки то и дело залетали в глаза и нос, провода потрескивали. Мою маленькую руку крепко сжимала большая теплая рука. Мир казался камерным и безопасным.
Вдруг я одернула N и потянула за локоть. Он послушно остановился. Я взяла его за плечи и развернула к себе лицом. Нырнув в его огромные голубые глазищи, я замерла. Мне нужно было смотреть и смотреть, не шелохнувшись, долго, минуту за минутой. N наклонился ко мне для поцелуя, но я отстранила его.
– Почему ты так смотришь на меня? – спросил он.
– Да. Я поняла, что ты дядечка.
– Хорошо. Я твой дядечка.
С тех пор я называла его так.
Наша поездка на дачу была омрачена тем, что в первый же вечер я отравилась вином, купленным на станции. N видел меня не в лучшем виде – слабой и беспомощной. Мне было неловко. Я даже просила его уехать, но он не хотел об этом слышать и оставался рядом.
Я приходила в себя, много лежала. Постепенно шла на поправку и стала выходить из дома, гуляя по саду. Пока я болела, N успел расположить к себе мою бабушку, выполняя ее дачные поручения.
Сначала бабушка отнеслась к N настороженно, но теперь души в нем не чаяла. Он покорил ее трогательной заботой обо мне и безотказностью в исполнении просьб.
Вечером мы закрывались на чердаке. Это было место наших тайн. Мы лежали на старой двуспальной кровати и молчали. Сердца ликовали от близости и нежности, существовавшей между нами. Его волосы пропахли дымом и костром, я любила зарыться в них и вдыхать этот летний запах вперемешку с фруктовым шампунем.
Странно, но мы почти не называли друг друга по имени. Он называл меня малышкой. Я его дядечкой. Однажды он встревоженно сел на кровати, опустил голову и закрыл лицо руками.
– Что с тобой, дядечка.
N молчал. Я села рядом, осторожно отняла руки от лица… И увидела, что он тихо плачет. Мне стало невыносимо тоскливо. Я не могла спокойно смотреть на это и закричала:
– Дядечка, не молчи! Ты пугаешь меня! Скажи, что случилось?
N прижал меня к себе. А потом целовал мои руки, смотрел как-то странно, будто испуганно. Я не понимала… Он хотел что-то сказать, но не мог. Начинал, но прерывался и снова целовал. Это было похоже на приступ.
Он остановился и шепотом сказал:
– Я боюсь, что ты уйдешь от меня.
N положил голову мне на колени, я гладила его волосы и шептала:
– Никогда, что ты. Никогда, дядечка…
N не соврал, говоря о том, что очень ревнивый. И с каждым днем я все больше в этом убеждалась. Я должна была принадлежать ему и только ему. И поначалу мне это нравилось.
Как-то вдруг пароли от моих социальных сетей и личные переписки стали доступны нам обоим. N контролировал все мои звонки и сообщения. Его ревность была в высшей степени необоснованна.
Первыми в немилость N попали мои немногочисленные друзья мужского пола. Доступ к общению с ними был закрыт. Если это я еще могла объяснить, то недоверия к моей единственной близкой подруге понять не могла. Он не хотел, чтобы мы дружили. Надо понимать, что моя подруга – совершенно безобидное существо. Позже N стал ревновать меня и к моей собственной семье.
Учебный год еще не начался, а без того узкий круг общения уже был сведен до минимума.
N ревновал болезненно, жгуче. Часто спрашивал:
И я из раза в раз терпеливо повторяла:
Я была предана этому мужчине всем своим существом.
Такие строгие ограничения в общении приводили меня в недоумение. У меня и так не было потребности в дополнительных контактах и новых знакомствах, не говоря о тусовках и вечеринках. До них мне вовсе не было дела.
А еще N мечтал, чтобы я набила татуировку с его именем у себя на запястье.
Мне казалось, что рядом со мной у N получится победить это неприятное и мучительное для нас обоих свойство его характера. Я верила, что смогу поселить в его сердце уверенность в моей верности. Просто нужно время.
Чай с конфетами
16 сентября в гости к подопечным фонда «Дорога жизни» приезжали гости – актриса Анна Махлина, ее муж режиссер Дмитрий Олейник и их младший сын Лёвушка.
Анна – актриса, блогер, автор книги «Ань, чего молчишь?». Вместе с мужем Дмитрием она создала уникальный проект аудиосказок и диафильмов для детей «Сказки из мышиной норы», а так же аудиопроект для взрослых «Ибупром» — чтения классической литературы в исполнении профессиональных актеров. А еще они помогают детям-сиротам.
Подопечные фонда Илья, Саша, Рита, Ваня рассказывали о себе, о своих мечтах и о том, кем бы они хотели стать. А Сёме очень понравился маленький Лёвушка.
Рассказывает Анна Махлина
«Раньше я много ездила по детским домам, домам малютки, интернатам, тюрьмам и домам престарелых с благотворительными проектами от Московской Международной Киношколы. Была вынуждена сделать перерыв в связи с учебой, а сейчас снова почувствовала потребность. Поэтому мы решили приехать в гости к фонду «Дорога жизни», чтобы оказать информационную поддержку и собрать денежные средства с помощью неравнодушных подписчиков моего блога.
Мы приехали вместе с младшим сыном, потому что дорога длинная, а долго существовать отдельно от меня Лёва пока не может.
Нас встретили радостно, сразу усадили пить чай с конфетами, ребята окружили вниманием и улыбками. Впечатления от поездки остались такие, словно мы побывали в гостях и добрых друзей.
Но тоска от несправедливости мира была поводом для молчания на обратном пути. И все же грусть была светлой, с понимаем что взрослый и сильный человек в силах совершать поступки и делать что-то, чтобы изменить жизнь подопечных фонда к лучшему».
Почему расплакалась одна из участниц шоу «Я вижу твой голос»?
На телеканале «Россия» вышел новый выпуск проекта «Я вижу твой голос».
Участники музыкального шоу – молодая пара актеров Анна Махлина и Дмитрий Олейник – едва не оказались на грани провала вместе с командой экспертов. Но все же звездная группа поддержки, в которой на этот раз собрались Алексей Чумаков, Лариса Долина, Валерий Меладзе, Николай Фоменко, Ольга Шелест и рэпер ST, ухитрилась, правда, не без труда, привести участников к миллиону.
В течение всей программы артисты спорили, ругались, высмеивали друг друга, но никак не могли вычислить музыкальных самозванцев. Даже главный советник пары Алексей Чумаков, хоть и беспрестанно шутил, но заметно нервничал, и не без оснований. В случае провала ему предстояло исполнить свой хит с человеком без слуха и голоса: «Поверьте, дуэт с непоющим человеком – это всегда обидно. Поэтому я никогда не выступаю с Ларисой Долиной, ведь на ее фоне я буду выглядеть непоющим», – поделился Чумаков.
Фотография пресс-службы телеканала «Россия 1»
Кстати, и сама Лариса Долина, которая уже уверенно себя чувствует в кресле эксперта шоу, в этом выпуске выглядела растерянной: «Я-то предполагала, что сложного ничего не будет, но, оказалось, нас жестоко обманывали! Как же умело и блистательно редакторы запутали всех нас, опытных людей. Но я вовсе не раздосадована, потому что открыла новых вокалистов. Здесь очень много талантливых людей, которых никто не знал до шоу «Я вижу твой голос» на канале «Россия». Может быть, теперь у них сложится музыкальная карьера!».
Напряжение перед финальным раундом достигло пика, и когда команда Алексея Чумакова допустила очередную досадную ошибку, «подопечная» артиста Анна Махлина не выдержала и горько расплакалась. И все же удача оказалась на стороне участников: Анна и Дмитрий ушли из студии с миллионом рублей.
Премьера шоу «Я вижу твой голос». Каждую пятницу, в 21:00, на телеканале «Россия».
Аня махлина что случилось у них в семье
Глава 16. Анапа, Машенька
Летом я поехала в Анапу вместе с N и его семьей. У N была младшая сестра Машенька. Машеньке было 14 лет. Ласковая, нежная, красивая как ангел, с низким, словно простуженным голосом. Машенька была особенной. Она воспринимала мир иначе. Но о ней говорили — ребенок с умственной отсталостью.
Для меня Машенька была необыкновенной девочкой с удивительной картиной мира. В ее глазах всегда читалась какая-то тайна, загадка. Словно она что-то обо всех нас знает, но молчит.
Мы поехали в Анапу на машине. За рулем был отец N. Отец и сын были очень похожи внешне. Высокие, красивые, синеглазые. Но схожесть была не только внешняя.
Папа N не злоупотреблял алкоголем, но также имел проблемы с психическим здоровьем. Его внезапные приступы гнева и агрессии пугали меня. Рядом с Машенькой он становился мягким, смотрел на дочь с глубокой сердечной болью и рассеянно улыбался. Ко мне относился приветливо и, казалось, забыл о побеге. А может быть, N и вовсе ему ничего не рассказывал.
Мы ехали по трассе, и мужчине не понравилось, как другой водитель обошелся с ним на дороге. Визг тормозов, наша машина подрезает автомобиль обидчика.
N и его отец, не стесняясь в выражениях, одновременно открывают двери и выходят из салона. Машенька плачет от страха, прижимается к маме. Она уже знает, что сейчас будет. Хрипловатым голосом повторяет:
— Не надо, не надо, не надо.
Свирепеющие отец и сын открывают багажник, достают обрезок арматуры, дубинку и направляются к водителю другого автомобиля. Бить его. А там мужчина средних лет, в очках. Побелевший от страха, прикладывает ладонь к груди в знак извинения. Но им этого мало. N стучит ему в окно и угрожает, отец, размахивая дубинкой, ходит вокруг «Форда».
— Может, хватит, а? — кричит в окно мама N. — Маша плачет!
Услышав это, мужчины возвращаются в машину.
В Анапе у нас с N случился расцвет отношений, романтический период. Я была изолирована от всех, к кому можно было ревновать, и N был спокоен. Когда его идеальному миру ничего не угрожало, он не нуждался в алкоголе. В Анапе N стал веселым, легким в общении, заботливым и счастливым. И мне было хорошо с ним.
В один из дней N и его отец поехали в шиномонтаж устранить неполадки в машине.
Мы остались с мамой N на террасе, пить вино. Выпив по бокалу, разболтались. Со всей искренностью женщина говорила мне:
— Я люблю мужа. Люблю сына. Но мой тебе совет — беги, пока не поздно. Иначе, как я, всю жизнь просидишь на цепи. N — копия своего отца. И тебя ждет такой же расклад.
Вечером я вышла в сад. Он располагался под окнами дома, который мы арендовали на время отдыха. Медленно прогуливаясь, я была погружена в грустные мысли об N, вспоминая слова его матери.
Перед смертью, за несколько дней, наступает улучшение. Так было и у нас с N. Близилась катастрофа. А я уж было поверила, что у нас все может быть хорошо… Слова его мамы оглушили меня и дали понять, что улучшение — лишь временное явление, которое закончится ровно тогда, когда мы вернемся в Москву.
Я все бродила, тоскливо встречая вечер среди высоких зарослей. Вдруг откуда-то появилась Машенька. Завидев меня, она радостно улыбнулась и низким грудным голосом произнесла:
Я улыбнулась ей в ответ, помахала рукой. Оказавшись рядом, Машенька заглянула мне в глаза, нахмурила бровки и крепко сжала мою руку. Эта девочка всегда все чувствовала. И в этот раз она, как антенна, словила мою частоту.
— Все хорошо, Машенька. Не переживай.
Мы пошли к дому. И Маша не отпускала меня, пока мама не забрала ее в комнату готовиться ко сну.
Удивительная девочка. Мы с ней очень подружились.
Глава 17. Орать до хрипа
— Отпустите! Отпустите! Мама! Мамааа! Мама. Помогите! Помогите.
Два санитара скрутили меня и пытаются сделать укол. Я вырываюсь и ору. Ору до хрипа, до посинения. За входной дверью стоят соседи.
Под моими ногтями кровь и кожа. Кожа несчастного санитара, который пытался мне помочь. Я лежу все на том же вонючем диване и смотрю, как молодой медбрат складывает инструменты в свой рыжий чемоданчик. У парня расцарапано лицо. Мне стыдно. Но я совершенно не помню, что произошло.
«Скорая» уехала. Пьяный N лежит в одежде и беспробудно спит. О, этот запах. Запах пьянства.
Ставлю ноги на пол, ищу голой ступней тапочку. Не нахожу. Босиком иду в ванну. Иду медленно, переступая через пятна крови, обломки техники, осколки, бычки, кухонные ножи. Что же произошло… Я не помню. Не помню.
Подхожу к ванной комнате. Включаю свет. Господи, неужели это я? Мое отражение меня пугает. Один глаз меньше другого, нос разбит. Нос разбит… Кто это сделал?
Память вспышками восстанавливает события того вечера.
N снова пришел пьяный. И я снова ждала его на обоссанном диване. Тупо пялясь в потолок.
Пришел. Сейчас будет врать, что не пил. Смешно! И мерзко. Ненавижу.
— Ты меня мучаешь. Ты это понимаешь?! Мучаешь.
N ухмыляется, закручивая крышку стеклянной бутылки. Я хватаю со стола тарелку и бью ее об пол. N вынимает из кармана телефон и тоже разбивает его о кухонную плитку. Пауза. Вот тут-то я и разбиваю себе нос. Кулаком, сама. А потом тьма, ничего не помню.
Мне холодно и страшно. Я сижу на галошнице в прихожей, зарывшись в куртки, висящие рядом на крючках. Меня колотит озноб. Я раскачиваюсь вперед-назад и хриплым шепотом твержу одно и то же:
— Мама, мама, мама, мама.
N снимает меня на камеру. Звонок в дверь, приехала «Скорая». Лицо санитара пока еще невредимо.
Глава 18. Роль «Шлюха»
Наступил день расставания.
В аудиторию врывается N, ставя меня в неловкое положение перед однокурсником:
— Нет, N. Я репетирую. Можешь ехать домой.
Решение расстаться было принято в секунду. Год душевных терзаний, а тут все решил один хладнокровный миг. В тот самый миг, перед тем как сказать «хорошо», я поняла, что не люблю. Да, вот так просто.
Я извиняюсь и спускаюсь со сцены. N, как всегда, демонстративно целует меня, чтобы сомнений, что «она моя», не оставалось.
Мы уходим. Остановившись, я смотрю в глаза N и спокойно, без надрыва говорю:
— Я больше не хочу быть с тобой.
Пауза. Все не как всегда, и мы оба это понимаем.
— Ты так легко об этом говоришь, как будто нас ничего не связывает. Я не верю тебе.
— Не нужно меня трогать. Убери руки.
— Что ж ты за тварь. Я тебя люблю.
— Хватит, мне противно это слышать!
Я пытаюсь убежать, но N хватает меня и выносит на улицу. Там уже темно. Мы останавливаемся недалеко от института, под высоким фонарем на углу старинного здания. Я облокачиваюсь о водосточную трубу. Холодно, скоро зима. Но мне не хочется застегивать свою драную шубу. N делает это за меня, после чего подносит огонь к лицу и закуривает сигарету. Раньше я так любила этот момент…
Идет снег. N смотрит на меня своими огромными синими глазами. Его губа дрожит, он хочет что-то сказать, но не может. Молчит, делает крепкую затяжку и говорит неровным, сжатым хрипом:
Мне становится жаль его. N срывает с меня парик, хватает за лицо, трясет, кричит бессвязно слова… Я плачу, отмахиваюсь и говорю что-то резкое.
Последнее, что я скажу, будет:
Вырвусь из его крепких рук, со всех ног побегу в институт и как ни в чем не бывало продолжу репетицию. Между нами все кончено.