Антропоцен
Антропоцен — неформальный геохронологический термин, обозначающий геологическую эпоху с уровнем человеческой активности, играющей существенную роль в экосистеме Земли.
Термин был введён экологом Юджином Стормером и широко популяризован специалистом в химии атмосферы Нобелевским лауреатом по химии Паулем Крутценом, который впервые использовал термин «антропоцен» в 2000 году. В 2008 году предложение о выделении антропоцена в качестве формальной единицы геохронологической шкалы было представлено на рассмотрение Международной комиссии по стратиграфии и в данное время рассматривается специальными рабочими группами геологических научных обществ.
Временная шкала антропоцена ещё не определена. Предлагаемые варианты начала эпохи могут сильно отличаться друг от друга: от начала промышленной революции (с конца XVIII века), расцвета сельского хозяйства и др.
Содержание
Этимология
Термин «антропоцен» — по аналогии с общепринятым термином «голоцен» (эпоха, продолжающаяся последние 11 тыс. лет) — был впервые введён экологом Юджином Стормером, а затем, видимо, независимо, широко-популяризован химиком и специалистом в химии атмосферы Нобелевским лауреатом Паулем Крутценом. Пауль Крутцен вспоминал: «Я был на конференции, где кто-то что-то сказал про голоцен. Я внезапно подумал, что это было неправильно. Мир слишком сильно изменился. Поэтому я сказал: „Нет, сейчас мы находимся в антропоцене“. Я просто экспромтом придумал это слово. Все были шокированы. Но, похоже, слово прижилось». [1] Крутцен впервые напечатал новый термин в 2000 году в брошюре Международной программы по геосфере-биосфере. В 2008 году Заласевич написал в журнале Американского геологического общества GSA Today, что в понятии эпоха антропоцена есть подходящий смысл.
Определение эпохи
Изменения окружающей среды, вызванные деятельностью человека, в наибольшей степени выражены с начала промышленной революции. Однако, американский палеоклиматолог Уильям Руддимэн выдвинул гипотезу «раннего антропоцена», по которой эпоха началась около 8 тыс. лет назад с появлением фермерства. В этот период, называемый неолитическая революция, человек, ареал которого к тому времени был уже распространён на все материки кроме Антарктики, перешёл от охоты и собирательства к сельскому хозяйству и животноводству. Этот период связан с вымиранием крупных животных, таких как мамонты и нелетающие птицы. С другой стороны, такой «ранний антропоцен» фактически совпадает с голоценом, плотность населения Земли в то время была ещё относительно низкой, а активность значительно ниже, чем в последние века.
С точки зрения характеристических следовых элементов, на леднике в округе Фримонт были, например, обнаружены слои хлора, соответствующие испытаниям атомной бомбы в 1960-х годах, и ртути, связанной с массовым сжиганием угля в 1980-х годах.
Природа воздействия человека
Массовое вымирание
Климат
Антропоцена что это эпоха
Антропоцен: дух времени
или новая геологическая эпоха?
Деятельность человека как фактор планетарных изменений.
Единственный способ для геолога сохранить рассудок при работе с 4,5 миллиардами лет земной истории — быть чрезвычайно дотошным. Вся история нашей планеты делится на отдельные блоки, каждый из которых вводится в обиход по результатам заседаний и длительных обсуждений специальных комиссий. Мы с вами живем в фанерозойском эоне, который начался более 500 миллионов лет назад, когда на планете появились первые ползучие твари. Далее, внутри этого эона, мы находимся в ценозойской эре, начавшейся около 65 миллионов лет назад, когда большая часть жизни на Земле, включая динозавров, вымерла и млекопитающие стали властителями планеты. Затем, внутри ценозоя, мы обитаем во время четвертичного периода, длящегося вот уже 2,5 миллиона лет и связанного с биполярным оледенением планеты. Последние 11,5 тысяч лет принято называть голоценом, получившим официальное признание всего лишь пять лет назад.
Основной вопрос, который я хочу обсудить, такой: можем ли мы говорить, что живем уже в другой геологической эпохе? Эта идея сама по себе не нова, она существовала с тех пор, как геология стала более или менее формальной дисциплиной. Первым научным трактатом об истории Земли стали «Эпохи природы», написанные графом де Бюффоном еще до Французской революции. Согласно Бюффону, история Земли насчитывала только лишь 75 тысяч лет, причем последняя «седьмая» эпоха тесно связана с деятельностью человека. Бюффон был уверен, что Земля в его время замерзала, и, сжигая большое количество угля, человечество помогало природе, отдаляя конец нашей планеты.
Идея антропоцена как нового геологического термина была кристаллизована атмосферным химиком Паулем Крутценом, получившим Нобелевскую премию за свою работу по исследованию озоновых дыр. Что же это такое? Одиннадцать тысяч лет назад мир изменился, лед стаял, температура поднялась и стабилизировалась. Теперь мы живем в самых устойчивых условиях окружающей среды за последние 300 тысяч лет, что позволило нашей цивилизации успешно развиваться. Примерно 200 лет назад начали происходить изменения, воздействие которых уже невозможно было не заметить. Их эффект по большей части продолжал быть незначительным, пока не началась индустриальная революция. С точки зрения стратиграфии антропоцен мог начаться около 1950 года — именно в этой точке история Земли разделилась.
Какие сведения могут это подтвердить?
Представьте себе эволюцию металлов: в открытом космосе их существовало порядка дюжины, около 250 различных металлов образовывалось в звездах и метеоритах, на безжизненной Земле можно было насчитать около 1,5 тысяч веществ и около четырех тысяч — на Земле с кислородной атмосферой. Мы, возможно, создали еще несколько тысяч, что является значительным отклонением с точки зрения геологии.
Существует множество других искусственных веществ и материалов: нитрид бора, почти не уступающий по твердости алмазу; карбид вольфрама, использующийся при производстве шариковых ручек (одних только ручек BIC Crystal было произведено около 100 миллиардов); углеродное волокно; графен; керамические материалы; стекло; полимеры; пластик. Сколько их было создано? Никто уже не считает.
Минералы образуют породы. Мы создали такую вещь как бетон и по примерным подсчетам производим между двумя и восемью миллиардами кубических метров ежегодно. Еще мы производим кирпичи — примерно триллион каждый год. Этого достаточно, чтобы создать ощутимое количество пород, которые не существовали в течение миллиардов лет.
Породы формируют слои. Мы наслаиваем большое количество разнообразных материалов на поверхность планеты: геологи даже занимаются стратиграфическими описаниями городов, соотнося искусственно созданные высоты и впадины с естественной поверхностью. Мы создаем искусственные баррикады — дамбы, например. Наконец, мы роем дыры для добычи ископаемых глубже чем любое живое существо на планете. В море максимальная глубина достигается несколькими видами креветок и составляет примерно четыре метра. Мы же роем шахты на километровые расстояния. И, конечно, мы бурим скважины для добычи нефти: на данный момент общая длина скважин составляет примерно 50 миллионов километров, что примерно равно общей протяженности нашей дорожной сети. И эти следы нашей деятельности никуда не денутся по крайней мере в ближайшие несколько миллионов лет.
Нам хорошо известен один из химических признаков — Земля нагревается. Нам требуется огромное количество энергии, большую часть которой мы получаем из угля. На самом деле, изменить химический состав воды и воздуха несложно: их объем невелик относительно всей планеты. Мы знаем, что содержание углекислого газа в атмосфере значительно выросло по сравнению со стандартными отклонениями, происходившими в земной истории. И также мы знаем, что изменения в содержании углекислого газа происходят синхронно с изменениями температуры, но, так как Земля является сложной системой, между этими сдвигами должно пройти какое-то время — десятилетия или века.
Температура понемногу начинает подниматься. Одно из следствий — таяние льдов. Хотя мы получаем данные со спутников в течение небольшого периода времени, уже видно, что и Гренландия и Антарктида теряют по несколько миллионов тонн массы ежегодно. Начинает подниматься и уровень моря — пока всего лишь на 30 сантиметров за столетие. С точки зрения геологии, это незначительное изменение. К концу XXI века море поднимется на один метр, что по-прежнему незначительно для геологии, но представляет опасность для нас самих, ведь большая часть нашей инфраструктуры в течение голоцена строилась на уровне моря.
Палеонтологи изучают ископаемые — остатки самих организмов и следы их жизнедеятельности. Здание Сиднейской оперы или отпечаток человеческой ноги на песчаном пляже, с точки зрения геологии, являются такими же следами человеческой жизнедеятельности как, например, окаменелый след ползавшего по океанскому дну миллионы лет назад существа или окаменелое осиное гнездо.
По остаткам динозавров и трилобитов можно восстановить историю циклов вымирания разных видов. Количество живых существ на Земле возрастает и падает примерно каждый полмиллиарда лет. Что происходит сейчас? Вымирает ли жизнь на Земле? Пока еще нет. Мы знаем, что уже давно вымерли птицы додо, около пяти лет назад вымерли китайские речные дельфины. Костариканские золотые лягушки были обнаружены в 1964 году и к 1990 полностью исчезли с лица планеты. Число вымерших видов составляет всего лишь несколько процентов от их общего числа, но число вымирающих и находящихся под угрозой исчезновения видов гораздо больше — до нескольких десятков процентов. Если современная тенденция сохранится, то через два-три столетия мы станем свидетелями вымирания, по своему масштабу сравнимого с триасово-юрским вымиранием — одним из крупнейших в мезозойской эре. Еще одним биологическим феноменом, с которым геология до этого не сталкивалась, являются массовые миграции и заселения отдельных видов: кошек, например, в данный момент насчитывается от 250 до 500 миллионов особей по всей Земле. И каждая кошка контролирует экосистему определенного размера — например, задний двор вашего дома.
Наконец, мы можем измерить человечество не только с точки зрения экономики или социологии, но и по чистому весу. В данный момент масса наших тел достигает трети от общей биомассы наземных позвонончных. При этом две других трети, за исключением нескольких процентов, — это, по сути, то, что мы едим. Подобное доминирование одного вида беспрецендентно, с точки зрения геологии. А общая масса машин и механизмов, нами созданных, еще больше.
Как вы можете видеть, существование человека является важным геологическим феноменом, который мы все еще пытаемся понять. Живем ли мы в антропоцене? В 2011 году нобелевские лауреты пришли к выводу, что подобный термин может стать полезным способом описания и резюмирования той ситуации, в которой мы оказались. Журнал «Nature» также предложил его в качестве удобного средства, с помощью которого можно объединять и осмыслять сведения о происходящем на нашей планете. Ученые постепенно свыкаются с этой идеей, но вопрос по-прежнему остается неразрешенным: находимся ли мы на заре чего-то нового в науке?
Антропоцена что это эпоха
Нести мир в сознание мужчин и женщин
Social Media
cou_02_18_ouverture_grand_angle_horizontal_01.jpg
Термин «антропоцен» был придуман для обозначения эпохи, в которую человек стал главным двигателем изменений окружающей среды. Пока ученые спорят о том, следует ли официально выделить в истории Земли новую геологическую эпоху, факт остается фактом: стремительное увеличение уровня парниковых газов в атмосфере оказывает воздействие на климат и приводит к сокращению биоразнообразия, а чрезмерное потребление природных ресурсов наносит природе непоправимый вред. Однако эффективных решений до сих пор не найдено. При этом повсеместно наблюдается коллективное отрицание этих проблем, подкрепленное наивной верой в силу прогресса, идеологией потребительства и экономическим лоббизмом.
Лиз-Режане Иссбернер и Филипп Лена
Термин «антропоцен», придуманный американским биологом Юджином Ф. Стормером, получил широкое распространение в начале 2000 годов благодаря нидерландскому ученому и лауреату Нобелевской премии по химии Паулю Крутцену. Сегодня он фигурирует в заголовках около сотни научных изданий и статей и все чаще используется в средствах массовой информации. Уже сейчас с ним можно найти несколько тысяч цитат. Этим неологизмом описывают эпоху, в которой активность человека достигла настолько высокого уровня, что стала причиной биогеофизических изменений планетарного масштаба. В частности, Стормер и Крутцен отметили, что в результате антропогенного воздействия Земля начала выходить из относительного равновесия, в котором она находилась в эпоху голоцена, начавшегося 11 700 лет назад. Условной точкой отсчета новой эпохи они предложили считать 1784 год, когда совершенствование шотландским инженером Джеймсом Уаттом паровой машины Ньюмена позволило использовать ископаемое топливо и положило начало промышленной революции.
В период с 1987 по 2015 год в рамках масштабного междисциплинарного проекта – Международной программы по геосфере и биосфере (МПГБ) – были собраны многочисленные данные, подтверждающие изменения параметров планеты в результате воздействия человека. Кроме того, в начале 1950-х годов стартовали исследовательские проекты, посвященные изучению многолетних льдов Антарктики и анализу состава атмосферы в гавайской обсерватории Мауна-Лоа. Эти два исследования выявили рост темпов накопления в атмосфере парниковых газов, в частности диоксида углерода (CO2). В 1987 году с целью оценки влияния этих явлений на климат была создана Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК).
Период большого ускорения
Опираясь на полученные данные, в 2009 году группа ученых под руководством Йохана Рокстрёма (Швеция) и Уилла Стеффена (США) из Стокгольмского центра изучения устойчивости (Stockholm Resilience Centre) определила девять «планетарных границ» – критических величин, превышение которых может сделать Землю непригодной для обитания. В 2015 году этот список был обновлен. Несмотря на губительные последствия для человечества, четыре границы уже были пересечены, в частности, в следующих областях: изменение климата, изменение растительного покрова вследствие эксплуатации земель, утрата биоразнообразия в результате исчезновения видов (шестое вымирание) и биогеохимические изменения, в которых решающую роль играют фосфорный и азотный циклы. Ученые также продемонстрировали, что все показатели, касающиеся потребления сырьевых и энергоресурсов, демографического роста, экономической активности и ухудшения состояния биосферы, резко выросли в период после Второй мировой войны, который они окрестили «периодом большого ускорения». Более того, начиная с 1970 годов стали говорить о периоде гиперускорения. Такие тенденции в развитии считаются не только неприемлемыми, но и чрезвычайно опасными.
Метафора или новая геологическая эпоха?
Сегодня практически не вызывает разногласий тот факт, что изменения ряда параметров планеты начали выходить за рамки допустимых для голоцена значений. На этом фоне все чаще употребляется термин «антропоцен», позволяющий сделать акцент на влиянии антропогенных факторов. Его метафоричность и удобство заслужили ему популярность среди представителей самых разных научных дисциплин. Однако группа ученых решила не ограничиваться неформальным использованием термина и выступила с предложением официально признать антропоцен в качестве отдельной геологической эпохи наряду с голоценом и плейстоценом. С этой целью даже была создана особая Рабочая группа по антропоцену (AWG), которая занимается подготовкой соответствующей заявки в Международный союз геологических наук (МСГН). Однако для того, чтобы новая эпоха была одобрена стратиграфами, следует доказать, что в осадочных толщах двух периодов наблюдается заметное и повсеместное различие. И хотя в осадочных слоях, образованных с 1850-х годов, присутствует антропогенный углерод, этого не достаточно. В связи с этим Группа предлагает считать началом новой эпохи 1950 год, начиная с которого в осадочных отложениях можно обнаружить различные химические компоненты и частицы пластика. Заметим, что 1950 год также считается началом периода большого ускорения. Однако даже если антропоцен не будет признан новой геологической эпохой, употребление термина в научных кругах вряд ли прекратится.
Хотя понятие антропоцена появилось совсем недавно, оно уже успело стать предметом споров. Во-первых, разногласия вызывает сам термин, в частности, его первая часть «антропос» – «человек». Ряд ученых и антропологов считают, что он нуждается в корректировке, поскольку биогеофизические планетарные границы были пересечены по вине не столько человека вообще, сколько западного мира и определенной социально-экономической модели. В этой связи термину предлагают множество альтернатив в зависимости от того, кто или что видится основным фактором изменений: «оксиденталоцен», «капиталоцен» и пр. Во-вторых, некоторые ученые, в частности специалисты по общей и экологической истории, указывают на отсутствие онтологического разрыва и утверждают, что скачок в развитии западного мира (Великая дивергенция) необходимо рассматривать в более широком временном контексте. Сторонники этой позиции считают, что воздействие человека на окружающую среду постепенно увеличивалось на протяжении всей истории человечества – по крайней мере, в последние 40 000 лет – и явилось одним из факторов исчезновения мегафауны в Америке и Австралии. Таким образом, ряд ученых предлагает считать антропоценом длительный временной отрезок, в котором можно выделить более короткие этапы, включая капиталистическую индустриализацию (1850-1950 гг.) и период большого ускорения. При этом большинство признает необходимость отхода от линейного и детерминистского видения исторического времени.
После Второй мировой войны многие ученые стали указывать на неустойчивость западной модели экономики и невозможность ее повсеместного применения. На тот момент человечество еще не переступило ни одну из планетарных границ и потреблялo меньше ресурсов, чем может обеспечить одна планета, хотя предпосылки к чрезмерному потреблению уже были. В начале 1970-х годов ситуация стала ухудшаться, число предостережений возросло, научных данных становилось все больше. В обоих случаях еще была возможность изменить ход истории, в то время как сейчас сделать это намного сложнее.
Коллективное отрицание
Почему же наблюдается нежелание признать очевидное? Причин тому несколько. Во-первых, это слепая вера в прогресс и развитие или, другими словами, в способность человечества бесконечно увеличивать объем доступных ресурсов, а также глубокая убежденность в том, что наука и технологии смогут решить все проблемы и избавить нас от негативных последствий развития, таких как загрязнение и т. п. Во-вторых, немаловажную роль играет интенсивное лоббирование со стороны влиятельных заинтересованных сторон, получающих выгоду от такого хода событий. Наконец, следует отметить «захват» общественного сознания средствами массовой информации, которые вызывают неуемную жажду индивидуального потребления с целью повышения комфорта, получения признания окружающих или выделения из общей массы.
Удивительно, что эти вопросы, хотя от них и зависит будущее всего человечества, долгое время считались прерогативой естественных наук и не рассматривались с точки зрения антропоцентричных по своему определению гуманитарных и социальных наук. Однако появление понятия «антропоцен» накладывает на социальные дисциплины обязанность изучить и объяснить, как человеческие общества смогли спровоцировать в функционировании экосистем Земли перемены такого масштаба и какие последствия эти перемены могут иметь для будущего планеты. Гуманитарным и социальным наукам необходимо выработать и освоить новые инструменты и знания, необходимые для поиска ответов на насущные вопросы новой эпохи, среди которых природные катастрофы, возобновляемые источники энергии, истощение природных ресурсов, опустынивание, экоцид, повсеместное загрязнение окружающей среды, миграция, социальная и экологическая несправедливость и многое другое.
Не менее удивляет заторможенность и слабость реакции на изменение климата со стороны политических лидеров и общества в целом. Математический анализ цитат из научных статей показывает, что ученые достигли единогласия по данному вопросу еще в начале 1990-х годов. Учитывая обострение экологического кризиса, сложно понять, почему усилия по сокращению выбросов парниковых газов столь малы. Какие препятствия мешают повысить эффективность международных переговоров? Помимо интенциональности этих так называемых препятствий, следует отметить и недостаточную открытость научной информации для общественности, во всяком случае, в отношении изменения климата. В этой связи Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК) применила к подготовке своего Шестого оценочного доклада (ОД6) новый подход, призванный привлечь к этой проблеме внимание не только политиков, но и широкой публики.
Возможные решения
Главным камнем преткновения в отношении антропоцена является деликатный вопрос экологической несправедливости. Изменение климата приведет к усугублению существующих и возникновению новых рисков для природных и антропогенных систем. Однако риски эти распределяются неравномерно и в большей степени затрагивают тех, кто находится в более неблагоприятном положении. Ввиду существенных различий между странами с точки зрения их уровня развития, размера, численности населения, природного капитала и т. д., найти эффективное решение данной проблемы далеко не просто. Более того, экологический след человека уже сейчас на 50% превысил восстановительную и поглотительную способность планеты, а 80% населения Земли проживает в странах, экологический след которых вышел за пределы их биоемкости. Бразилия, например, как и другие страны Американского континента, обладает большим запасом биоемкости, несмотря на то, что она потребляет 1,8 планеты. Однако 26% произведенных Бразилией парниковых газов связано с вырубкой лесов, в том числе с целью экспорта древесины: экологический след Бразилии во многом обусловлен экспортом сырья. Глобализация мировой экономики, характеризующаяся высокой конкурентностью и стремлением к минимизации затрат, привела к тому, что во многих странах ведется политика безудержной добычи полезных ископаемых и происходит так называемый «захват» сельскохозяйственных земель.
Даже если бы страны с высоким уровнем дохода уже сейчас полностью прекратили выбросы углекислого газа, человечеству не удалось бы сократить свой совокупный углеродный след настолько, чтобы не превысить возможности биосферы до 2050 года. Таким образом, заняться проблемами антропоцена и принять безотлагательные меры по радикальному сокращению выбросов парниковых газов должны все страны без исключения, независимо от уровня их экономического развития и объема имеющихся природных ресурсов.
Однако все международные переговоры по этому ворпосу упираются в одну и ту же преграду: пресловутый «поиск виноватых». В результате, страны не берут на себя обязательства из опасений, что это может негативно отразиться на их экономическом росте и занятости и вызвать недовольство влиятельных корпораций. В стремлении содействовать решению проблемы 22 апреля 2016 года было принято Парижское соглашение, которое предусматривает не навязывание всем странам единых критериев, а добровольное принятие ими посильных мер. Иначе говоря, участники соглашения обязуются сократить выбросы в атмосферу настолько, насколько это осуществимо в условиях каждой страны.
Такой подход, с одной стороны, помог преодолеть ограничения и позволил странам действовать в пределах их возможностей, но с другой стороны, он усложнил сравнительный анализ национальных усилий по причине разрастания запутанной системы оценочных критериев. Помимо этого, несмотря на универсальный характер Парижского соглашения, оно не предусматривает каких-либо санкций в отношении не исполняющих свои обязательства стран. Все это свидетельствует о неэффективном управлении деятельностью по решению климатического вопроса, которому, в отсутствие уполномоченного органа, не удается возобладать над экономическими интересами стран и компаний.
Затерявшись в тумане противоречий, дилемм и невежества, острейшие экологические проблемы антропоцена не получают должного внимания. Кажется, будто человечество, погрузившись в летаргию, ждет окончания фильма, где ему на спасение придет герой и решит все проблемы, чтобы нам жилось долго и счастливо.
Статьи по теме:
Добро пожаловать в Антропоцен, «Курьер ЮНЕСКО», октябрь-декабрь 2011 года.
Фото:
Мэнди Баркер