Андерманир штук что это
После прочтения первой главы нового романа Евгения Клюева я написал:
«Я не знаю, что там будет дальше, да и знать не хочу. Мне хватило первой главы, я готов её перечитывать и перечитывать. По большому счёту, дальше можно даже не читать. Потому что я давно так не отдыхал и не наслаждался чтением».
Но, впрочем, обо всём по порядку. Будет много текста о судьбе русского писательства. И начнём, для разнообразия, с начала.
Причисляю Евгения Клюева к моим любимейшим русскоязычным писателям современности. МДС читал около 10 лет назад, ничего не зная об авторе и не подозревая, что когда-нибудь буду с удовольствием посещать его московские встречи с читателями. Прочитанная пару лет назад «Книга теней» привела меня в неописуемый восторг; однако начатую после неё «Давайте напишем что-нибудь» я был вынужден отложить после 150 страницы, объясняя себе это тем, что «книга не пошла, выбрал не то время, читал не так» и т.п. До сих пор с сожалением иной раз поглядываю в сторону томика ДНЧН, к которому пока никак не соберусь вернуться. По этой причине долго не мог приступить к АШ. После покупки книга простояла на полке почти полгода, прежде чем я поборол в себе подобие страха, что чтение не сложится.
Как и вас, первая глава меня воодушевила, психологический рубеж в 150 страниц был успешно преодолён, я настроился на приятные вечера общения с автором, но тут случилось страшное, объяснение чему я смог найти только по завершении книги. К слову, если интересно, то опыт общения с АШ у меня описан жж по тегу «Клюев», поэтому отчасти повторю то, что ранее уже писал у себя. Весь секрет успешного восприятия книг Клюева я объясняю себе не тем, что в книге, как вы выразились, нет сюжета или он размазан и т.п., а тем, что книги Клюева требуют к себе куда большего читательского внимания и особого отношения, чем другие. Клюев не пишет поплит, Клюев не создаёт ширпотреб, Клюев не барахтается в русле мейнстрима, поэтому его книги не могут читаться урывками и наспех, как можно читать попсу. В моём случае получилось именно так: АШ я был вынужден читать время от времени, иногда всего по 10 страниц в день, тогда как это не та книга, которую можно читать подобным образом. И у меня чтение порой шло с трудом, иногда с очень большим, я тоже пробирался через повествование и тонул в нём, но старался выплыть, не бросил книгу и дочитал её до конца. А дочитав, понял, что понял не всё и когда-нибудь к ней вернусь, чтобы перечитать. Клюев большой мастер, и если книга осталась мною не понята, то это не проблемы её автора, а проблемы её читателя. Ведь в акте коммуникации между читателем и автором результат складывается из двух составляющих: работа автора над написанием книги и работа читателя над её прочтением. Видимо, я свою работу выполнил не очень хорошо и потому не получил того удовольствия от книги, на которое рассчитывал.
Всё сказанное выше носит, безусловно, субъективный характер, и со мной не только можно, но и нужно не соглашаться. Я лишь описал собственный опыт общения с АШ.
>вместо того, чтобы устроить в «параллелке» приключения, полные опасностей, интриг, конфликтов.
>Макс Фрай и Гарри Поттер
>наличие сюжета, конфликта и прочего обязательно
Здесь есть целое переплетение конфликтов. Но это не страх героев за свою жизнь. Это, в первую очередь, опасность экзистенциального поражения.
Владлен потерпел это поражение, когда был так близок к тому, чтоб выкарабкаться на последних годах жизни. Потерпел сам, из-за зашоренности и предвзятости. Потерпел в один момент, и даже его персональный эгрегор сказал на прощание, что он дурак.
Потерпел его и Мордвинов. Мордвинов — конфликт сам в себе. С одной стороны, авторитарный и властный, с другой — слишком наивный, чтобы поверить в то, чем прикрывались истинные мотивы института.
Последнее выступление деда — открытый конфликт и балансирование над пропастью, но не буду аргументировать, так как думаю, что в тот момент вы сами еще считали его ветку хорошей.
А Лев пошел своим путем.
Да, и то, что Москва-2 оказалась такой же будничной, как и первая — тоже органично и логично. Пришли девяностые, и зона тех, кто считались избранными в советское время, перемешалась с простой частью города. Девяностые были временем, когда многое оказалось мыльным пузырем, и это чувство пустоты хорошо передано.
Не думаю, что угроза жизни всегда может являться хорошей мотивацией. Это хорошо в Гарри Поттере, где по ходу гибнет много персонажей. Но, после определенной черты, где хочется написать роман, приближенный к жизни (я не о фантастических допущениях, а о психологических границах людей, так как убивать и рисковать жизнью смог бы не каждый), приходится искать новую мотивацию.
Вы судите с позиции редактора (глянув профиль, я понял, что предположение недалеко от истины), ждущего потенциальный бестселлер, который с первых страниц будет развлекать читателя акробатическими прыжками вокруг него и летящим как локомотив сюжетом. Возможно, это профессиональная деформация взгляда. То, что книга не подошла в ваше прокрустово ложе, еще не значит, что она плохая. Да, она не коммерческая (заметьте, я не говорю, что это высокая литература, я не делю контент на элитный и не-элитный — эту детскую болезнь нужно пережить всем), написанная не для широких масс, а для тех, кто мыслит в похожем русле с автором и озабочен схожими мыслями. Она созерцательная, медитативная. Как медленная и грустная, но не пафосная, не жалобная музыка, под которую тоже приятно медитировать — не сопротивляться, не бежать вперед батьки в пекло, а плыть по спокойному течению реки. Возможно, в ее мире все происходит медленнее, чем в чьей-то жизни, но мне было приятно уйти в нее из городской суеты. Но это либо понимаешь, либо нет.
Странно, что у вас в любимых писателях автор «Игры в бисер», она намного сложнее, как на мой взгляд. «Андерманир штук» далеко не самая медленная и сложная из прочитанных мной книг. Как один из самых известных, практически изучаемых в школе примеров — интересно, что бы вы сказали о Джойсе с его «Улиссом» и «Портретом художника в юности»? Тоже считаете их плохими?
Комментарий написан только из-за того, что на ваш пост сослались в теме об этой книге на одном форуме. Я подумал, что здесь не помешает и альтернативное мнение.
С уважением.
Edited at 2013-11-02 08:57 pm (UTC)
Рецензии на книгу « Андерманир штук. Социофренический роман » Евгений Клюев
Формат книги несколько меньше, чем стандартный. Отличный переплет и качество печати, бумага довольно плотная, но слегка просвечивает. Несколько фото:
Это книга, полная сновидений и загадок, эта проза только притворяется реализмом, а на самом-то деле. Это совешенно иная реальность. На прилагаемом видео Евгений Клюев рассказывает о двух своих романах — этом и следующем, «Translit». А во втором видеофрагменте рассказывает о новом романе, который сейчас пишет.
Очень даже верю, что книга понравится людям с филологическим и прочим гуманитарным образованием.
Ибо стилистически выверена и продумана.
Мне, технарю, было дико скучно. Еле дождалась невпечатлившего по канве сюжета конца.
Аллегорическое описание конца прошлого века показалось вымученно-вычурным. Ненастоящие люди в ненастоящем городе. Не зацепило.
Очень симпатичное произведение, неординарное для наших дней
Книга о том, как время и пространство переплетаются вместе, и возникает история: история страны, города, людей и каждого человека в отдельности. Роман написан с большим мастерством, полон реминисценций, остроумия и фирменных клюевских словесных хитросплетений. Всё вместе создаёт особую атмосферу, которая покажется удивительно знакомой всем, кто помнит эпоху восьмидесятых-девяностых годов прошлого века и, как и герои романа Евгения Клюева, немного потерялся в ней.
Я много слышала о Евгении Клюеве, но до этого не читала его «взрослой» литературы, читала только «Учителя всякой всячины. Книгу на промокашках». После того, как «Андерманир штук» попал в список финалистов «Большой книги» сезона 2009-2010, а также в длинный список «Русского Букера»-2010, решила прочитать эту книгу.
Не пожалела ни на секунду. Атмосферой роман напомнил «Дом, в котором. » Мариам Петросян, который я прочитала недавно. То же ощущение чуда рядом, осознание того, что нечто есть рядом, недоступное нашему пониманию, недоступное прямому взгляду. Только у Клюева книга получилась чуть более мрачной. Может потому что период в жизни страны (80-е и 90-е годы) был мрачнее многих лет в нашей истории. «Такое было время. Со-ци-о-фре-ни-че-ско-е.»
«Ребенка назвали ЛЕВ. Зачем людей называют львами? И если называют львами, то почему не называют тиграми, слонами, медведями? Хотя раньше, кажется, было имя Кит. Но потом киты исчезли. А львы остались. » Мне кажется, что оторваться от книги после первых же строк невозможно. Удивительный слог, точность формулировок, завораживающий сюжет со множеством персонажей. Мальчика Льва воспитывает дед Антон Петрович Фертов, он же известный фокусник Антонио Феери. Лев с детства привык к чудесам, поэтому его взгляд на жизнь отличается от остальных детей и взрослых. Две Москвы, иллюзия и реальность, настоящие чудеса рядом с каждым.
Автор не забывает добавлять чуть-чуть чуда в процесс чтения. Я не сразу заметила, что главы называются по последнему предложению главы. Перемежают их иногда описания фокусов, не все из которых Вы сможете увидеть в цирке. Всю книгу я волновалась, как же автор сможет завершить свой роман. Финал оправдал все мои ожидания.
Сразу, после завершения чтения, появилось желание перечитать роман и заново насладиться потрясающей прозой.
Книга почти карманного формата, блоки шитые, бумага белоснежная.
Андерманир штук что это
Евгений Васильевич Клюев
За помощь в написании романа
автор особенно признателен
Антону Петровичу Фертову,
Елене Антоновне Фертовой,
Павлу Андреевичу Мартынову,
печальному клоуну Пете Миронову,
1. ПОТОМ НИ ОДИН ПАТОЛОГОАНАТОМ НЕ СОБЕРЕТ
Ребенка назвали ЛЕВ.
Зачем людей называют львами? И если называют львами, то почему не называют тиграми, слонами, медведями? Хотя раньше, кажется, было имя Кит. Но потом киты исчезли. А львы остались…
Итак, ребенка назвали Лев – не подумавши. Получилось: Лев Орлов… Глупо получилось. Потом его, конечно, не раз спросят: так ты лев или орел? Я грифон – научится отвечать Лев Орлов.
Но это гораздо позднее, потому как сейчас он только что родился. Лев родился зимой.
Родившись, он заорал таким страшным голосом, что молоденькая акушерка чуть не выронила его из рук. Правда, не только из-за этого, а из-за того еще, что обладатель недюжинной глотки был покрыт черной шерстью – с ног до головы – и что совсем юная, бледная и прекрасная роженица, Леночка, увидев ребенка, тоже заорала страшным голосом, изо всех сил стараясь, но не будучи способной отвести от чада ренессансных своих глаз.
Потом Леночка расскажет, что с самого начала была против имени Лев, но Алику хотелось Льва. Алик было полное имя мужа (Алик Саркисович) – и «Львом» Алик явно компенсировал недостаток значительности собственного поименования. Нисколько не заботясь о том, что любой лев, произведенный им на свет, обязательно будет Аликович…
Леночке же слышалось во «Льве» только животное, зверь слышался – и ничего больше. И она боялась родить зверя. Тем более что профессиональная гадалка, к которой на четвертом месяце беременности зачем-то привела ее Нора, что-то в этом роде и предрекла. Сжав руку Леночки так, словно собиралась выдавить из ладони всю правду до капельки, профессиональная гадалка минут десять самозабвенно предавалась анализу линий на покрасневшей коже и в конце концов задумчиво сказала: «Дикое мясо из тебя выйдет, голубушка». Леночка тогда проплакала весь вечер, а с утра обнаружила, что без содрогания видеть не может желтого цвета: он был главным в одежде профессиональной гадалки.
Боязнь желтого преследовала ее вплоть до самых родов: при виде желтого Леночке становилось плохо – испарина, учащенный пульс, одышка и все-такое-прочее. Нора посоветовала носить темные очки – и Леночка выбрала самые крупные и самые темные, с зеленым оттенком. Она не снимала их до зимы и жаловалась кому попало при первой же возможности: «Хожу беременная, в морозы, вся в черных очках… ужас!»
…глаза от Льва удалось отвести тогда, когда его куда-то унесли. Леночка улыбнулась присутствовавшему персоналу и, виновато вздохнув, стала осторожно сползать на пол.
– Погодите, Вам же нельзя пока вставать, женщина! – закричали ей, но она, не переставая улыбаться, начала медленно, словно во сне, двигаться к двери, про себя удивляясь слову «женщина», обращаемому к ней впервые. И – толкнула дверь, и засеменила по коридору. Истекая, между прочим, кровью.
Только спустя несколько месяцев она признается наконец, что просто хотела убежать. Убежать – все равно куда, и пусть никто не найдет. Чтобы это маленькое чудовище в шерсти отдали куда-нибудь… куда-нибудь ведь отдают таких: в зоопарк, в питомник!
Конечно, Леночку привели назад. Уложили обратно на стол. Сказали, что ребенка она больше не увидит никогда: его зарежут и закопают в землю. Ренессансными своими глазами Леночка изумленно посмотрела на говорившего и сказала с трудом:
– Нет. Пожалуйста. Не зарезать и в землю не закапывать.
Когда Льва принесли кормить, она вздохнула и дала зверенышу грудь.
Волосы потом пропали, а еще раньше Леночке объяснили, что так бывает и что это к счастью. Все равно как в рубашке, значит, родился. Некоторое время с опаской поглядывая на облысевшее чадо, она в конце концов влюбилась в него без памяти: так влюблялась она во все новое. Алик передал Льву желтые пеленки – Леночка по привычке вздрогнула, но страха не испытала: бояться стало нечего.
Вернувшись домой из роддома, она беспрестанно говорила о Льве по телефону, на самого Льва внимания при этом обращая мало. Впрочем, Лев его и не требовал, словно понимая, что Леночке гораздо приятнее рассказывать о том, как именно она рожала – его. И что, родившись, он весил ровно четыре килограмма: такая точность веселила Леночку необыкновенно. «Четыре килограмма льва, представляешь?» – кричала она в трубку и хохотала. Хохотать Леночка любила больше всего на свете и часто это себе позволяла. Она хохотала даже тогда, когда от нее требовалось просто улыбнуться.
– Не хохочи, Леночка, я сейчас пилить тебя начну, – просил Антон Петрович в манеже, но Леночка хохотала все равно.
Антон Петрович был отцом Леночки и ее работодателем.
– Не хохочи, Леночка, я сейчас пилить тебя начну.
Леночка унаследовала ренессансные глаза отца, каковыми ни с того ни с сего наделила его природа, и немножко материнской пластики: матерью ее была Джулия Давнини, бесследно исчезнувшая пять лет назад женщина-змея. Обстоятельства исчезновения женщины-змеи никогда не прояснились: во время летних гастролей на полу в гостиничном номере обнаружили только ее чешуйчатый комбинезон.
Отношения Леночки с отцом на арене были сложными: он, стало быть, перепиливал ее пополам – в ящике, куда сам же предварительно и помещал.
– Я бы мог перепилить ее и без ящика, – объявлял Антонио Феери на весь цирк, – но боюсь забрызгать вас кровью.
Публика нервно смеялась, понимая: фокусник шутит.
Леночка выходила на арену браво – в ослепительном золотом трико, плотно прилегавшем к телу, под жизнеутверждающую музыку – и сразу же начинала хохотать, музыку, к счастью, не заглушая. Смотреть на то, как Антонио Феери с хирургическим выражением лица распиливает ее в ящике, было, скорее, приятно, чем страшно, ибо Леночка хохотала и будучи распиливаемой. Самым же оптимистичным в программе Антонио Феери считался момент, когда – уже после распиливания – верхняя часть Леночки продолжала хохотать, причем с удвоенной силой.
Но вот половинки ящика снова сведены: верхняя и нижняя части Леночки от целительных пассов Антонио Феери, со всей очевидностью, соединяются в ящике («Я бы сшил ее хирургической иглой, только потом швы снимать канителиться!»)… – и Леночка хохочет наконец всем своим телом, тело предъявляется публике, а иллюзионист произносит странные слова:
– Если бы мне не удалось соединить верхнюю часть с нижней, оставшуюся жизнь ей пришлось бы хохотать дуэтом.
Трудно сказать, что имеет в виду Антонио Феери… и что он вообще имел в виду, разбрасывая по манежу сухие свои замечания!
Больше ничего такого эффектного от Леночки не требовалось, и все остальное время она просто подавала иллюзионисту цилиндр, бокал, зонт… – разумеется, не забывая хохотать, что к концу программы уже начинало раздражать зрителей.
– Потерпите, – провозглашал Антонио Феери, принимая из рук хохочущей Леночки, например, бокал. – Скоро я опять распилю ее, причем на множество мелких частей, – потом ни один патологоанатом не соберет!
2. НЕ ЦИРКОВОЕ ДИТЯ
Антонио Феери любил дочь больше жизни. Когда-то давно он любил больше жизни Джулию Давнини, но любовь к Джулии всегда была безответной. Впрочем, безответной быстро стала и его любовь к дочери: с тех самых пор, как та соблазном-посланное-ложе отчей-сени-предпочла… ни иначе, ни короче Антонио Феери не называл время, когда у Леночки появился первый кавалер – наездник Реза Абдурахманов, примчавшийся в ее жизнь на лихом коне. Вне лихого коня Резу Абдурахманова Антонио Феери не видел ни разу («Моя дочь полюбила скульптурную группу», – говорил он обычно) – и все пытался представить себе, куда девается лихой конь, когда Леночка и Реза Абдурахманов возлежат на своем «соблазном посланном ложе»: Антонио Феери подозревал, что лихой конь, скорее всего, примостился где-нибудь тут же и тревожно ржет – например, в изголовье… м-да. Но в один прекрасный день Реза Абдурахманов вскочил на своего лихого коня – наверное, прямо с ложа – и исчез из поля зрения. Поле зрения пустовало недолго – скоро в него набилось довольно много народу, и некоторые (Леночка с грустью называла их «нахалами») время от времени даже получали доступ к ложу. Пока, недолго думая (долго он и вообще-то не мог), Алик Саркисович Орлов – шизым, стало быть, орлом – взлетел с подкидной доски, на которой проходила большая часть его жизни, и, сильными крыльями сшибив с ложа очередного «нахала», упал на сие ложе – «как золотой дождь на Данаю», по словам Антонио Феери. «От золотого дождя и произошел Лев», – эпическим тоном повествовал впоследствии иллюзионист, однако сам не особенно в это верил, хоть и был человеком традиционным.
Андерманир штук
Новый роман Евгения Клюева, подобно его прежним романам, превращает фантасмагорию в реальность и поднимает реальность до фантасмагории. Это роман, постоянно балансирующий на границе между чудом и трюком, текстом и жизнью, видимым и невидимым, прошлым и будущим. Роман, чьи сюжетные линии суть теряющиеся друг в друге миры: мир цирка, мир высокой науки, мир паранормальных явлений, мир мифов, слухов и сплетен. Роман, похожий на город, о котором он написан, – загадочный город Москва: город-палимпсест, город-мираж, город-греза. Роман, порожденный словом и в слово уходящий.
Ребенка назвали ЛЕВ.
Зачем людей называют львами? И если называют львами, то почему не называют тиграми, слонами, медведями? Хотя раньше, кажется, было имя Кит. Но потом киты исчезли. А львы остались…
Итак, ребенка назвали Лев – не подумавши. Получилось: Лев Орлов… Глупо получилось. Потом его, конечно, не раз спросят: так ты лев или орел? Я грифон – научится отвечать Лев Орлов.
Но это гораздо позднее, потому как сейчас он только что родился. Лев родился зимой.
Андерманир штук скачать fb2, epub, pdf, txt бесплатно
В самом начале автор обещает: «…обещаю не давать вам покоя, отдыха и умиротворения, я обещаю обманывать вас на каждом шагу, я обещаю так заморочить вам голову, что самые обыденные вещи станут загадочными и в конце концов непонятными, я обещаю завести вас во все тупики, которые встретятся по дороге, и, наконец, я обещаю вам крушение всех надежд и иллюзий, а также полное попирание Жизненного Опыта и Здравого Смысла». Каково? Вперед…
Евгений Клюев — один из самых неординарных сегодняшних русскоязычных писателей, автор нашумевших романов.
Но эта книга представляет особую грань его таланта и предназначена как взрослым, так и детям. Евгений Клюев, как Ганс Христиан Андерсен, живет в Дании и пишет замечательные сказки. Они полны поэзии и добра. Их смысл понятен ребенку, а тонкое иносказание тревожит зрелый ум. Все сказки, собранные в этой книге, публикуются впервые.
Перед вами давно обещанная – вторая – книга из трёхтомника под названием «Сто и одна сказка». Евгений Клюев ещё никогда не собирал в одном издании столько сказок сразу. Тем из вас, кто уже странствовал от мыльного пузыря до фантика в компании этого любимого детьми и взрослыми автора, предстоит совершить новое путешествие: от клубка до праздничного марша. В этот раз на пути вас ждут соловей без слуха, майский жук, который изобрёл улыбку, каменный лев, дракон с китайского халата, маленький голубчик и несколько десятков других столь же странных, но неизменно милых существ, причём с некоторыми из них вам предстоит встретиться впервые.
Счастливого путешествия – и пусть оно будет долгим, несмотря на то, что не за горами уже и третье путешествие: от шнурков до сердечка!
Эта – уже третья по счету – книга сказок Евгения Клюева завершает серию под общим названием «Сто и одна сказка». Тех, кто уже путешествовал от мыльного пузыря до фантика и от клубка до праздничного марша, не удивит, разумеется, и новый маршрут – от шнурков до сердечка. Тем же, кому предстоит лишь первое путешествие в обществе Евгения Клюева, пункт отправления справедливо покажется незнакомым, однако в пункте назначения они уже будут чувствовать себя как дома. Так оно обычно и бывает: дети и взрослые легко осваиваются в этом универсуме, где всё наделено душой и даром речи. Не одно поколение маленьких читателей выросло на этих сказках: очередь за Вашими детьми и внуками, дорогой читатель.
Это теоретико-литературоведческое исследование осуществлено на материале английского классического абсурда XIX в. – произведений основоположников литературного нонсенса Эдварда Лира и Льюиса Кэрролла.
Используя литературу абсурда в качестве объекта исследования, автор предлагает широкую теоретическую концепцию, касающуюся фундаментальных вопросов литературного творчества в целом и важнейщих направлений развития литературного процесса.
Этот самый большой на сегодняшний день сборник сказок Евгения Клюева, главного российского сказочника из Копенгагена, полон смеющихся и плачущих, мечтающих и ошибающихся, философствующих и дурящих предметов повседневной действительности. У каждого из них есть сердце, и этим они напоминают нас: они живые, и их можно осчастливить и окрылить, но так же легко – обидеть или обмануть.
Ребенок, прочитавший сказки Евгения Клюева, на мгновение станет взрослым.
А взрослый непременно захочет наведаться в детство и посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь важного, чего ему так не хватало потом – когда он научился измерять расстояние от Земли до Луны, но забыл, как измеряют расстояние от мыльного пузыря до фантика, от клубка до праздничного марша и от шнурков до сердечка.
Сначала создается впечатление, что автор «Книги Теней» просто морочит читателю голову. По мере чтения это впечатление крепнет. пока читатель в конце концов не понимает, что ему и в самом деле просто морочат голову. Правда, к данному моменту голова заморочена уже настолько, что читатель перестает обращать на это внимание и начинает обращать внимание на другое.
В отечественной литературе книга эта – не только большое лирическое, но и историческое событие: стихи, десятилетиями ходившие «в списках», читавшиеся наизусть, передававшиеся из уст в уста и из сердца в сердце, перекладывавшиеся на музыку и в отрывках гулявшие по Интернету, наконец обрели авторство и оказались принадлежащими… Евгению Клюеву – знаменитому, особенно в последние годы, своими романами «Между двух стульев», «Книга теней», «Давайте напишем что-нибудь», сказками «на всякий случай» и виртуозными переводами произведений Эдварда Лира. У читателей впервые появляется возможность взять в руки печатное издание стихов этого «позднеклассического поэта», как в своё время отзывался о нём Д. С. Лихачев.
По желтому ковру песка бежит небольшая грациозная лань. Движения ее легки — усталость еще не успела сковать железными обручами ее ноги. Следом за ней огромными прыжками передвигается лев. Он гонится за ланью. Лев очень большой, а скорость его прыжков просто завораживает. Он явно движется быстрее лани, но поскольку начал свой бег несколько позднее, должен нагнать ее не ранее, чем через несколько минут. Лань это понимает. Она делает новый вдох и старается заглотить с ним ту часть жизни, которой ее могут лишить, старается заглотить в себя весь мир. Бегущий следом лев полон сил. Сила будто бы запечатлена в каждом его движении. Он, вне всякого сомнения, пришел в эту жизнь покорять, брать свое и чужое, брать все, до чего только может дотянуться его когтистая лапа. Но странное дело — буквально за пару прыжков, отделяющих его от лани, он ни с того ни с сего спотыкается и падает на песок. Спустя мгновение желудок его сжимается в страшной судороге и будто бы втягивает в себя всю львиную мощь. Теперь на песке лежит уже не тот грозный зверь, которого можно было видеть здесь несколько секунд назад, а сжавшееся в комочек бьющееся в боли тело. Тело трясет озноб. Тело выворачивает против воли в разные стороны. Скоро шкура льва делается синюшно-белой, да и сам он теперь больше походит на свою шкуру, нежели на самого себя в истинном значении этих слов. Еще мгновение, и вот уже из его пасти вываливается иссохший, сморщенный язык, и первый стервятник садится ему на шею и пробует мясо на вкус.
Я был единственным человеком, который мог разбудить ее ото сна. Прекрасная и холодная, она пролежала в хрустальном гробу уже около трех тысяч лет. О ней ходили легенды, слагались песни. С детства мальчики слушали истории о ее несравненной красоте и несчастной судьбе. С детства мальчики знали о том, что злая ведьма, воспылав к ней черной завистью, наложила на нее заклятье, погрузив в вечный сон до тех пор, пока прекрасный принц из далекого королевства не коснется ее губ своими. И тогда волшебство должно было растаять, а принцесса открыть глаза, опомнившись наконец-таки от долгого сна. Наивные мальчики мечтали о том, что именно им предстоит в будущем разбудить ее, но… она до сих пор спала, а их тела и кости уже давным-давно превратились в прах. И вот теперь я
У одного пройдохи из соседнего подъезда на правой руке находится не пять пальцев, а семь. Кроме меня об этом никто не знает, так как «лишние» два пальца невидимые. Пройдоха всегда проходит по улице и говорит мне: «Здравствуйте!». Он отлично знает, что мне известно о наличии у него двух невидимых пальцев, и потому надо мной издевается. Я уверен, что из-за того, что у этого проходимца на два пальца больше, чем нужно, погибнет вся вселенная, ибо, таким образом, нарушается природная гармония. А поскольку пальцы невидимые и кроме меня и пройдохи о нарушении гармонии никто не знает, опасность действительно велика.
У меня во дворе стоит сухая старая ель. Каждую зиму я жду, когда ее занесет снегом, и она, не выдержав непогоды, сломается. Однако она все стоит и даже не думает погибать, тогда как тысячи молоденьких деревец, растущих рядом с ней, давно уже загнулись и позамерзали, несмотря на всю свою внешнюю силу и молодость.
— У этой ели сильные корни, — говорит мой приятель. — Она крепко стоит на земле, ибо ушла далеко вглубь и питается жизненной силой, которую мы с тобой просто не видим.
Когда-то давно, прогуливаясь по скалам, я нашел огромное орлиное перо. Я сильно удивился, поскольку птица, которой оно принадлежало, должна была быть поистине колоссального размера. Таких птиц определенно не водилось ни в наших краях, ни поблизости. Да и вообще, насколько я знал, птиц такого размера не существовало. Однако перо убеждало в обратном. Осознав всю ценность своей находки, я решил взять ее с собой. К сожалению, сделать мне этого не удалось — перо оказалось таким тяжелым, что я не сумел его поднять. Я был в отчаянии — мне ужасно не хотелось уходить домой без пера, я боялся оставить его без присмотра. Что может произойти с ним за время моего отсутствия? Где гарантии, что его не обгрызут муравьи или не заберет какой-нибудь подобный мне путник? И все же, сколько я ни пытался сдвинуть перо с места, у меня ничего не получалось. В конце концов, я сдался и оставил перо в покое, пообещав себе, впрочем, что непременно вернусь за ним снова и унесу домой. Пусть даже мне придется для этого привести с собой тысячу помощников! Взглянув напоследок на свою драгоценную находку, я поспешил домой. Дорога показалась мне бесконечной — чем дальше я уходил от пера, тем хуже мне становилось. С одной стороны я испытывал тревогу за свое сокровище, с другой — грустил о возможности смотреть на него и гладить, а с третьей — на меня все сильнее наваливалась усталость, приобретенная в попытках сдвинуть перо с места. Добравшись домой, я прямо в одежде рухнул на кровать и уснул. Всю ночь мне снились орлы-гиганты, рассекающие крыльями небо. Проснувшись, я первым делом отыскал добротную телегу, такую, на которую смело можно было погрузить орлиное перо, не опасаясь, что она развалится под его тяжестью. Потом переоделся, сменив потную и пыльную рубашку на более чистую и свежую. Потом поел. И в путь! Вопреки первоначальному плану, я решил обойтись без помощников. Что толку мне от этих зевак. Куда уж лучше взвалить самому это тяжеленное перо на телегу и, стоически выдержав все тяготы обратного пути, без всякой посторонней помощи довезти его до дому! Это ли не победа? Пока я брел к своему перу, я непрестанно думал о том, как покажу его соседям — то-то они удивятся! Ведь никто из них не мог даже помыслить о том, что где-то водятся орлы таких огромных размеров. Что это, если не чудо?