Три мушкетёра
| Точность | Выборочно проверено |
«Три мушкетёра» (фр. Les trois mousquetaires ) — роман Александра Дюма-отца, написанный в 1844 году. Книга посвящена приключениям молодого человека по имени д’Артаньян, покинувшего дом, чтобы стать мушкетёром, и трёх его друзей-мушкетёров Атоса, Портоса и Арамиса.
Содержание
Цитаты [ править ]
Часть первая [ править ]
— Постарайтесь не заставить меня ждать. В четверть первого я вам уши на ходу отрежу.
— Отлично, — крикнул д’Артаньян, — явлюсь без десяти двенадцать! — IV
— Париж, чёрт возьми, не вымощен батистовыми платочками. — IV
— А я дерусь просто потому, что дерусь, — покраснев, ответил Портос. — V
— Нас будет трое, из которых один раненый, и в придачу юноша, почти ребёнок, а скажут, скажут что нас было четверо. — V
Это действительно была одна из самых тяжелых болезней Людовика XIII.
Случалось, он уводил кого-нибудь из своих приближенных к окну и говорил ему: «Скучно, сударь! Давайте поскучаем вместе». — VI
— Ваше величество, — в один голос воскликнули четыре приятеля, — мы дали бы себя изрубить в куски за нашего короля!
— Хорошо, хорошо! Но лучше оставайтесь неизрубленными. — VI
Будь вино плохое, начальник стражи, быть может, усомнился бы в искренности д’Артаньяна, но вино было хорошее, и он поверил. — IX
— А теперь, господа, — произнёс д’Артаньян, — один за всех, и все за одного — это отныне наш девиз, не правда ли? — IX
— Я допускаю, — сказал Атос, — что шпиона могла обмануть фигура, но лицо…
— На мне была широкополая шляпа, — объяснил Арамис.
— О, боже, — воскликнул Портос, — О, боже, сколько предосторожностей ради изучения богословия! — X
Тонкий, сверкающий белизной чулок, кружевной воротничок, изящная туфелька, красивая ленточка в волосах не превратят уродливую женщину в хорошенькую, но хорошенькую сделают красивой, не говоря уж о руках, которые от всего этого выигрывают. Руки женщины, чтобы остаться красивыми, должны быть праздными. — XI
А что ваше высокопреосвященство сделали с этим человеком?
— Сделал с ним всё, что можно было с ним сделать. Я сделал из него шпиона, и он будет следить за собственной женой. — XIV
Тысяча чертей! — воскликнул Портос. — С каких это пор мушкетёрам предоставляется отпуск, о котором они не просили?
— С тех пор, как у них есть друзья, которые делают это за них. — XIX
За три секунды д’Артаньян трижды ранил [графа де Варда], при каждом ударе приговаривая:
— Вот это за Атоса! Вот это за Портоса! Вот это за Арамиса! — XX
— Весьма сожалею, сударь, но я прибыл первым и не пройду вторым.
— Весьма сожалею, сударь, но я прибыл вторым, а пройду первым. — XX
— Мы говорим: «Горд, как шотландец», — вполголоса произнёс герцог.
— А мы говорим: «Горд, как гасконец», — ответил Д’Артаньян. — Гасконцы — это французские шотландцы. — XXI
После награды за преданность должна была прийти награда за любовь. — XXIII
У пистолей, молодой человек, нет имени, а у этого перстня имя есть, страшное имя, которое может погубить того, кто носит его на пальце. — XXIII
Когда я счастлив, мне хочется, чтобы были счастливы все кругом, но, по-видимому, это невозможно. — XXIV, вероятно, неоригинальная мысль
— Мир — это склеп, и ничего больше. — XXVI
Oн только улыбался, слыша латинские выражения, которыми щеголял Арамис и которые якобы понимал Портос; два или три раза, когда Арамис допускал какую-нибудь грамматическую ошибку, ему случалось даже, к величайшему удивлению друзей, поставить глагол в нужное время, а существительное в нужный падеж. — XXVII
— Вы ранены?
— Я? Ничуть не бывало. Я мертвецки пьян, вот и всё. И никогда ещё человек не трудился так усердно, чтобы этого достигнуть… — XXVII
— О, боже мой, боже! — произнёс д’Артаньян, потрясенный страшным рассказом.
Д’Артаньян не в силах был продолжать этот разговор, он чувствовал, что сходит с ума. Он уронил голову на руки и притворился, будто спит.
— Разучилась пить молодёжь, — сказал Атос, глядя на него с сожалением, — а ведь этот ещё из лучших! — XXVII
Это моя излюбленная история о белокурой женщине, и, если я рассказываю её, значит, я мертвецки пьян. — XXVIII
Часть вторая [ править ]
Бедная курица была худа и покрыта той толстой и щетинистой кожей, которую, несмотря на все усилия, не могут пробить никакие кости; должно быть, её долго искали, пока наконец не нашли на насесте, где она спряталась, чтобы спокойно умереть от старости.
«Чёрт возьми! — подумал Портос. — Как это грустно! Я уважаю старость, но не в вареном и не в жареном виде». — II
Он привлёк Кэтти к себе. Сопротивляться было невозможно — от сопротивления всегда столько шума, — и Кэтти уступила. — III
Д’Артаньян распечатал письмо и прочитал следующие строки:
«Вот уже третий раз я пишу вам о том, что люблю вас. Берегитесь, как бы в четвёртый раз я не написала, что я вас ненавижу». — III
— О, вы не любите меня! — вскричала Кэтти. — Как я несчастна!
На этот упрёк есть один ответ, который всегда вводит женщин в заблуждение. Д’Артаньян ответил так, что Кэтти оказалась очень далека от истины. — III
«Обычно люди обращаются за советом, — говорил Атос, — только для того, чтобы не следовать ему, а если кто-нибудь и следует совету, то только для того, чтобы было кого упрекнуть впоследствии». — IV
Понимаю. Чтобы разыскать одну женщину, вы ухаживаете за другой: это самый длинный путь, но зато и самый приятный. — IV
Д’Артаньян смотрел поочерёдно на этих двух женщин и вынужден был признать в душе, что, создавая их, природа совершила ошибку: знатной даме она дала продажную и низкую душу, а субретке — сердце герцогини. — V
Она смотрела на часы, вставала, снова садилась и улыбалась д’Артаньяну с таким видом, который говорил: «Вы, конечно, очень милы, но будете просто очаровательны, если уйдёте!» — V
Сердце лучшей из женщин безжалостно к страданиям соперницы. — V
— Такие женщины, как я, не плачут, — сказала миледи. — VI
— Итак… — ответил д’Артаньян, нагибаясь к уху Атоса и понижая голос, — итак, миледи заклеймена на плече цветком лилии. — VIII
— А Бастилия? — спросил Арамис.
— Подумаешь! Вы вытащите меня оттуда, — сказал д’Артаньян. — IX
— Так вы богаты? — удивился Арамис.
— Богат, богат, как Крез, дорогой мой! — И д’Артаньян забренчал в кармане остатками своих пистолей. — IX
Четыре товарища пустились в путь: Атос на лошади, которой он был обязан своей жене, Арамис — любовнице, Портос — прокурорше, а д’Артаньян — своей удаче, лучшей из всех любовниц. — IX
— Хватит, хватит! — сказал кардинал. — И всё же я дам вам один совет: берегитесь, господин д’Артаньян, ибо с той минуты, как вы лишитесь моего покровительства, никто не даст за вашу жизнь и гроша! — IX
В таком случае я скажу вашему высокопреосвященству, что все мои друзья находятся среди мушкетёров и гвардейцев короля, а враги, по какой-то непонятной роковой случайности, служат вашему высокопреосвященству, так что меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там, если бы я принял ваше предложение, ваша светлость. — X
Атос глубоко задумался и ничего не ответил. Однако, когда они остались вдвоём, он сказал другу:
— Вы сделали то, что должны были сделать, д’Артаньян, но быть может, вы совершили oшибку.
Д’Артаньян вздохнул, ибо этот голос отвечал тайному голосу его сердца, говорившему, что его ждут большие несчастья. — X
— Атос, Атос, уверяю вас, это ваша жена! — повторял д’Артаньян. — Неужели вы забыли, как сходятся все приметы?
— И все-таки я думаю, что та, другая, умерла. Я так хорошо повесил её… — XII
— Я только временно состою в мушкетёрах, — со смирением сказал Арамис.
— По-видимому, он давно не получал известий от своей любовницы, — прошептал Атос. — Не обращайте внимания, это нам уже знакомо. — XII
Открыто и честно… — повторила миледи с едва уловимым оттенком двусмысленности. — XIV
— Если он будет упорствовать… — Кардинал сделал паузу, потом снова заговорил: — Если он будет упорствовать, тогда я буду надеяться на одно из тех событий, которые изменяют лицо государства. — XIV
— Да, ад воскресил вас, — продолжал Атос, — ад сделал вас богатой, ад дал вам другое имя, ад почти до неузнаваемости изменил ваше лицо, но он не смыл ни грязи с вашей души, ни клейма с вашего тела! — XV
— А знамя, чёрт побери! Нельзя оставлять знамя неприятелю, даже если это просто салфетка. — XVII
Атос нашел подходящее название: семейное дело. Семейное дело не подлежало ведению кардинала; семейное дело никого не касалось; семейным делом можно было заниматься на виду у всех. — XVIII
Эти три «да» были произнесены Атосом, и каждое последующее звучало мрачнее предыдущего. — XVIII
И д’Артаньян бросил мешок на стол. При звоне золота Арамис поднял глаза, Портос вздрогнул, Атос же остался невозмутимым. — XVIII
Теперь остаётся только надписать на этом письме адрес. — Это очень легко, — сказал Арамис. Он кокетливо сложил письмо и надписал: «Девице Мишон, белошвейке в Туре». — XVIII
— Эх, господа, надо принимать во внимание все случайности! Жизнь — это чётки, составленные из мелких невзгод, и философ, смеясь, перебирает их. Будьте, подобно мне, философами, господа, садитесь за стол, и давайте выпьем: никогда будущее не представляется в столь розовом свете, как в те мгновения, когда смотришь на него сквозь бокал шамбертена. — XVIII
— Право, этот человек очень неосторожно поступает, разговаривая так с мужчинами. Можно подумать, что ему приходилось иметь дело только с женщинами и детьми. — XXI
Бросьте жертву в пасть Ваала,
Киньте мученицу львам
Отомстит Всевышний вам.
Я из бездн к нему воззвала. — XXV
«Любезный кузен! Вот вам разрешение моей сестры взять нашу юную служанку из Бетюнского монастыря, воздух которого, по вашему мнению, вреден для неё». — XXX
— Если бы вы имели дело только с четырьмя мужчинами, д’Артаньян, я отпустил бы вас одного. Вы же будете иметь дело с этой женщиной — так поедем вчетвером, и дай бог, чтобы всех нас, да ещё с четырьмя слугами в придачу, оказалось достаточно! — XXX
— Засвидетельствуйте моё почтение кардиналу.
— А вы — мое почтение сатане. — Миледи и Рошфор обменялись улыбками и расстались. — XXXII
— Мне думается, однако, — заметил лорд Винтер, — что если нужно принять какие-нибудь меры против графини, то это моё дело: она моя невестка.
— И моё, — сказал Атос, — она моя жена. — XXXIII
— Лилльский палач! Лилльский палач! — выкрикивала миледи, обезумев от страха и цепляясь руками за стену, чтобы не упасть. — XXXV
Печальное зрелище представляли эти шесть человек, ехавшие молча, погруженные в свои мысли, мрачные, как само отчаяние, грозные, как само возмездие. — XXXIV
Атос поднял руку.
— Шарлотта Баксон, графиня де Ла Фер, леди Винтер, — произнес он, — ваши злодеяния переполнили меру терпения людей на земле и бога на небе. Если вы знаете какую-нибудь молитву, прочитайте её, ибо вы осуждены и умрёте. — XXXV
— Я прощаю вам, — сказал он, — все зло, которое вы мне причинили. Я прощаю вам мою разбитую жизнь, прощаю вам мою утраченную честь, мою поруганную любовь и мою душу, навеки погубленную тем отчаянием, в которое вы меня повергли! Умрите с миром! — XXXVI
Друг мой, для Атоса это слишком много, для графа де Ла Фер, — слишком мало. — XXXVI
Перевод [ править ]
В. С. Вальдман (ч. I, гл. I-XXI), Д. Г. Лившиц (ч. I, гл. XXII-ХХХ; ч. II, гл. I-XXI), К. А. Ксанина (ч. II, гл. XIV-ХХХVI), до 1951
А скажут, что нас было четверо!
Пьянство на рыбалке такой же атрибут, что и, к примеру, прикормка. То есть в принципе конечно можно и обойтись, но что это будет за рыбалка?Поэтому в поездку на Ахтубу мы традиционно берём ящик водки. Кто-то скажет, что на компанию из четырёх человек, на семь дней, это вообще ни о чем. Так, мормышки прополоскать. И будет прав. Но с другой стороны, мы же туда не ради пьянства едем, а на рыбалку.
Короче, и в этот раз мы не стали отходить от доброй традиции. Даже несмотря на то, что Макс поехать не смог. Вместо Макса экипаж укомплектовали Саидом. Саид на рыбалке никогда не был, но очень хотел.
Позже выяснилось, что за поездку на рыбалку в такой чудесной компании Саид готов был признаться в чем угодно, даже в убийстве Кеннеди.
Сразу по приезду разбили лагерь, забросили снасти, и уже только после этого сели за богато сервированный стол, отметить приезд и начало мероприятия.
Слава достал из ящика первую бутылку, щелкнул пробкой, и обвёл вопросительным взглядом всех присутствующих.
Тут все посмотрели на последнего участника. Саид смущённо потупился, и сказал:
— Я конечно могу выпить водки. Но тогда надо убрать все ножи.
— Я когда водки выпью, я становлюсь как зверь! Могу кого нибудь зарезать.
Никто ему конечно не поверил, но и проверять желания не возникло. Саид облегченно вздохнул, и налил себе стакан сока.
После чего Слава поднял стопку, обвёл всех укоризненным взглядом, и вместо традиционного «Ну, за рыбалку!» сказал:
— Эх вы! А ведь потом скажут, что нас было четверо!
«А скажут, что нас было четверо…»
Хотя в документах 91-й отдельной танковой бригады (отбр) утверждается, что замысел использовать бригаду для захвата Фастова возник в штабе 3-й гвардейской танковой армии ещё в период нахождения на Букринском плацдарме, в документах армейского уровня это явного подтверждения не находит. По раннему плану Фастовом, во взаимодействии с 1-м гвардейским кавалерийским корпусом должен был овладеть 6-й гвардейский танковый корпус (гв.тк), которым командовал опытный танкист и разведчик генерал-майор А.П. Панфилов. От 91-й отбр совместно с 50-м отдельным мотоциклетным полком требовалось на четвёртом этапе наступления 6–7 ноября захватить Белую Церковь, после чего вновь перейти в резерв армии.
Однако этот план в итоге пришлось переигрывать на ходу. Для лучшего понимания, почему вместо танкового корпуса на захват важнейшего узла была направлена «всего лишь» бригада, достаточно привести состав 6-го гв.тк перед наступлением, на вечер 4 ноября: 51-я гвардейская танковая бригада (гв.тбр) подполковника М.С. Новохатько имела 26 Т-34 и 156 активных штыков в мотострелковом батальоне, 52-я гв.тбр подполковника М.Л. Плеско — 14 Т-34 и 701 мотострелка соответственно, 53-я гв.тбр полковника В.С. Архипова располагала 15 Т-34, ещё пять «тридцатьчетвёрок» были на марше из ремонта. 22-я гвардейская мотострелковая бригада (гв.мсбр) полковника Н.Л. Михайлова имела 750 активных штыков.
Как видно, по числу боеготовых машин 6-й гв.тк не намного превосходил бригаду полковника И.Г. Якубовского, имевшую 53 танка. Не очень сильно меняли картину и приданные 6-му гв.тк части: 1835-й самоходный артиллерийский полк (сап) подполковника Н.А. Нефедова имел в строю пять СУ-152 и один КВ, 1442-й сап подполковника А.Д. Рощектаева — 15 СУ-85 и один Т-34, 1893-й сап подполковника Ф.Е. Басова — три СУ-76.
Кроме того, корпус располагал 780 автомашинами и 45 бронеавтомобилями, 25 45-мм противотанковыми орудиями, 14 76-мм пушками, 12 37-мм зенитными орудиями и 37 зенитными пулемётами.
Не намного лучше обстояло дело и в других соединениях 3-й гвардейской танковой армии. Ситуация ухудшалась ещё и тем, что вопреки первоначальному плану, армия генерал-лейтенанта П.С. Рыбалко не вошла в чистый прорыв, как планировалось. На деле частям танковой армии «приходилось самим пробивать себе дорогу к оперативному простору». В результате 4 ноября, ночь на 5 ноября и весь следующий день корпус вел ожесточенные бои на подступах к Святошино. Сломить сопротивление немцев на этом участке и овладеть поселком удалось лишь после подхода бригад 7-го гв.тк.
Видимо, именно в результате этой задержки Рыбалко и решил изменить первоначальный план. Устный приказ командарма, отданный в 23:30 5 ноября на юго-западной окраине только что взятого посёлка Святошино перенацелил 91-ю отбр на Фастов. При этом задача овладеть Фастовом не снималась и с 6-го гв.тк, от которого требовалось наступать в том же направлении. Общее командование захватом и удержанием Фастова было поручено заместителю командарма генерал-майору И.П. Сухову.
Начав наступление утром 6 ноября, части 6-го гв.тк встретили на этот раз незначительное сопротивление противника — по оценка штаба армии немцы «для сохранения мало потрёпанных своих дивизий в районе Киева» отводили их для подготовки нового рубежа обороны. Серьёзное сопротивление бригады корпуса встретили у деревни Боровая.
Тем не менее, после взятия Боровой бригады продолжили движение, не встречая активного сопротивления до рубежа высот восточнее Фастова. Здесь «тридцатьчетвёрки» встретил огонь зениток и танков, причем цели в ночной темноте подсвечивались прожектором. Здесь стоит привести интересный фрагмент из отчёта 51-й гв.тбр:
«К 21:30 06.11.1943 [бригада] подошла к г. Фастов, имея в своем составе 10 Т-34. Бригада шла во втором эшелоне, впереди была 91-я отбр. Начальник штаба 51-й гв.тбр майор Мельник, обогнав всех, хотел сходу ворваться первым в г. Фастов, но здесь же его танк был подбит и загорелся. Наблюдалось, что при подходе наших частей со стороны противника был дан сигнал — длинная очередь трассирующих снарядов из зенитной пушки в зенит. В тот же период 91-я отбр рассредоточилась по полю в 1,5 км северо-восточнее перед г. Фастов, и 51-я гв.тбр оказалась в первом эшелоне. Гвардии майор Мельник вызвал командира 315-го танкового батальона капитана Дубовича и отдал приказание на атаку; Дубович ответил «Я подчиняюсь комбригу», которого в то время не было здесь. «Пусть атакует 91-я отбр». Тогда майор Мельник отдал приказ командиру 316-го танкового батальона гвардии старшему лейтенанту Балю, который предложил подчинить ему все танки, что и было сделано майором Мельником».
Доклад 52-й гв.тбр был более лаконичен:
«В 19:00 06.11.1943 бригада в составе 7 танков, 3 противотанковых орудий и части мотострелково-пулемётного батальона сосредоточилась на подступах к г. Фастов. Для выполнения поставленной задачи по овладению г. Фастов было организовано взаимодействие с частями 91-й отбр и 53-й гв.тбр».
53-я гв.тбр, так же, как и 91-я отбр, в своём отчёте вообще не упоминает действия соседних бригад. Наиболее объективным, как и следовало ждать, стал доклад штаба 3-й гвардейской танковой армии:
Отметим, что установить точный состав гарнизона Фастова по немецким источникам пока не удалось. Однако представляется, что в данном случае советские разведсводки ближе к истине, чем воспоминания начальника штаба немецкого XLVIII танкового корпуса. Одна только 91-я отбр отчиталась о 11 подбитых и уничтоженных танках, пяти самоходных орудиях, 29 пушках различного калибра и трёх зенитных батареях. Как видно из процитированных выше документов, о наличии зенитных частей упоминают и другие бригады, что выглядит логично — Фастов как важный железнодорожный узел должен был иметь достаточно мощную ПВО. Что касается вопроса «кто и сколько», то наиболее взвешенно выглядят данные штаба 3-й гвардейской танковой армии: «91-я отбр: пушек — 32, танков — 2, самоходных орудий — 2. 6-й гв.тк: уничтожено и подбито самоходных орудий — 10, зенитных орудий — 15, танков — 7».
Однако танковое сражение за Правобережье Днепра ещё только начиналось.
История №1055256
А скажут, что нас было четверо!
Пьянство на рыбалке такой же атрибут, что и, к примеру, прикормка. То есть в принципе конечно можно и обойтись, но что это будет за рыбалка?
Поэтому в поездку на Ахтубу мы традиционно берём ящик водки. Кто-то скажет, что на компанию из четырёх человек, на семь дней, это вообще ни о чем. Так, мормышки прополоскать. И будет прав. Но с другой стороны, мы же туда не ради пьянства едем, а на рыбалку.
Короче, и в этот раз мы не стали отходить от доброй традиции. Даже несмотря на то, что Макс поехать не смог. Вместо Макса экипаж укомплектовали Саидом. Саид на рыбалке никогда не был, но очень хотел.
Позже выяснилось, что за поездку на рыбалку в такой чудесной компании Саид готов был признаться в чем угодно, даже в убийстве Кеннеди.
Сразу по приезду разбили лагерь, забросили снасти, и уже только после этого сели за богато сервированный стол, отметить приезд и начало мероприятия.
Слава достал из ящика первую бутылку, щелкнул пробкой, и обвёл вопросительным взглядом всех присутствующих.
Тут все посмотрели на последнего участника. Саид смущённо потупился, и сказал:
— Я конечно могу выпить водки. Но тогда надо убрать все ножи.
— Я когда водки выпью, я становлюсь как зверь! Могу кого нибудь зарезать.
Никто ему конечно не поверил, но и проверять желания не возникло. Саид облегченно вздохнул, и налил себе стакан сока.
После чего Слава поднял стопку, обвёл всех укоризненным взглядом, и вместо традиционного «Ну, за рыбалку!» сказал:
— Эх вы! А ведь потом скажут, что нас было четверо!
Памяти Славы Маркевича
А в ресторане, в суете и в гаме
Порхают тётечки с культурными ногами,
И курят девочки с ужасными глазами,
А с ними дяди, без волос и с волосами…
А я б сейчас, какому-нибудь дяде,
Ну просто ни за что, сугреву ради…
А тут открылась дверь, сквозь шум и гам,
Выходит, сразу видно, хулиган,
А нос такой паршивый, сразу видно,
Что продавец, и стало мне обидно,
И стало за порядки эти странно,
Кого пущают в наши рестораны.
Мне, честно говоря не было трудно,
Пол уха положил в карман нагрудный,
Я вспомнил, есть котишко у меня,
Его я не кормил уже три дня,
Ведь тяжело не жрать три дня подряд,
Тут и хрящам, конечно, будешь рад.
Ну, а пока те четверо молились,
С Алёшей мы тихонько удалились,
Вот только Колю где-то потеряли,
Гляжу, идут навстречу нам две крали,
А так как я был пьян и был печален,
Я только личики в снегу им отпечатал,
А так как женщины мне вовсе не враги,
Я только снега им насыпал в сапоги.
И вообще, пора идти домой,
Закончился воскресный выходной!
Я дома ноги вытер о ковёр,
Но слышу, вдруг, что Васька мол, помёр!
Да как он смел, говорю, такой нахал!
Ему под носом ухом помахал,
Ведь кабы я такое дело знал,
Я б ухо тому типу не кусал,
Я ж для него старался, стервеца!
Но вижу, нет на бабушке лица…
И тихо тут заплакала она,
Сказала, что я сущий сатана,
Что быть таким и стыд, мол, и позор,
И хорошо, что я ещё не вор…
Я вспомнил Ваську и слегка взгрустнул,
Потом заплакал, а потом уснул…
Маркевич Станислав Владиславович. Бард и хороший человек.
Это его песня, которую я записал летом 1974 года на тур.базе
«Огни Жигулей» под Тольятти, где мы вместе отдыхали и которую
он часто исполнял в кругу друзей, глотнув для куражу водочки.
Он написал её как ответ на одну из песен Высоцкого про субботу.
Родился 4 января 1938 году в Самаре (тогда г.Куйбышев),
потом какое-то время жил в Тольятти. С юных лет увлекался
горным туризмом и любил путешествовать.
Окончил Куйбышевский техникум легкой промышленности (1956).
Основной своей профессией считал профессию художника.
Успел немного поработать в Западной Сибири и в Якутии.
Часто бывал в Москве, путешествовал по стране, тогда ещё СССР,
был знаком с В.С.Высоцким, считал его своим другом, участвовал
после смерти Володи в оформлении его дома-музея.
Песни начал писать с 1967 года преимущественно на свои стихи.
Много песен написал про Жигули, когда участвовал в водных
маршрутах Жигулевской Кругосветки.
Был Лауреатом первых четырех Грушинских фестивалей, многих
Всесоюзных конкурсов и фестивалей авторской песни в городах
Одессе, Кишиневе, Ленинграде, Казани и Запорожье.
Участвовал в туристических слётах, в конкурсах бардовских песен.
Одна из самых известных его песен — «Картошка в мундире.»
Бард остался в наших сердцах навсегда.
26 апреля 2005 года в Самаре с ним простились.
Моя дорогая не блещет красою,
Ни гибкостью стана, ни русой косою,
И так дорожит она этим упрямо,
Как будто она героиня романа.
Всегда носит платье мышиного цвета,
Его не снимает зимою и летом.
И как мне не стыдно, от вас я не скрою,
Я в нём дорогую купаю и мою.
Потом, разогрев так торжественно, смело
Добраться стремлюсь я до белого тела,
Пока горяча, рад единственной в мире
И самой любимой… картошке в мундире!
Такой я её записал в 1974 году.
А это версия восьмидесятых.
Моя дорогая не блещет красою,
Ни милой улыбкой, ни русой косою,
Ни модной прической, ни прелестью стана,
Чем могут похвастаться звезды экрана.
Огнём разогрев так торжественно, смело,
Добраться стремлюсь я до белого тела,
Пока горяча рад единственной в мире,
Так мною любимой. картошке в мундире!