Карфаген должен быть разрушен: кому принадлежат эти слова и что они значат
«Карфаген должен быть разрушен » (Carthaginem esse delendam) – в переносном смысле так говорят о навязчивой идее, к которой возвращаются независимо от темы разговора, о решимости радикально разобраться с реальной или мнимой проблемой.
Это крылатое выражение возникло в Древнем Риме. Рассказывали, что Марк Порций Катон (Катон Старший) любое свое выступление в римском сенате заканчивал словами: «А кроме того я утверждаю, что Карфаген должен быть разрушен».
Карфагенское государство было давним врагом Рима. После двух побед римлян в войнах с карфагенянами город продолжал существовать и процветал, и многим это не давало покоя. В итоге его захватили вновь и на этот раз уничтожили полностью, как и призывал Катон.
Бюст римского патриция, прежде отождествлявшийся с Катоном Старшим. Wikimedia
Пунические войны, Катон Старший и разрушение Карфагена
Карфаген – древний город, основанный на северном побережье Африки колонистами-финикийцами из Тира в IX–VIII вв. до н.э. Город играл важную роль в торговле, его могущество и аппетиты росли. Карфагеняне стремились подчинить Сицилию и вскоре перешли дорогу Риму, усилившемуся после победы над Пирром Эпирским (от него нам осталось выражение «пиррова победа»).
Римляне трижды воевали с карфагенянами в ходе Пунических войн и трижды выигрывали.
В Первую Пуническую войну (264–241 гг. до н.э.) Карфаген потерял Сицилию и в дальнейшем договорился о разделе сфер влияния с римлянами. Но мир продержался недолго.
Во второй Пунической войне (218–201 до н.э.) карфагенский полководец Ганнибал едва не одолел римлян, но в итоге был разбит. Карфаген потерял все земли за пределами Африки, его могущество оказалось сломлено.
Однако город продолжал существовать, успешно торговал и переживал экономический подъем. В ту пору в Карфагене побывал римский политик и писатель Катон Старший. Это был выходец из простонародья, возвысившийся в годы Второй Пунической войны, ярый враг карфагенян, аскет и ненавистник роскоши. Пораженный богатством Карфагена, Катон решил, что этот источник опасности нужно ликвидировать.
Поэтому-то каждую свою речь Катон заканчивал словами «А кроме того, я полагаю, что Карфаген не должен существовать», повествует Плутарх.
За войну с Карфагеном стоял Катон. Ему случилось побывать в Африке, чтобы уладить какой то спор Карфагена с Массиниссой. Процветание Карфагена потрясло его. Выступая в сенате после возвращения, он протянул сенаторам горсть фиг:
Фиги были прекрасны.
– А они сорваны в Африке. И вас не тревожит, что в трех днях езды от вас есть край, где родятся такие фиги?
После этого любую свою речь в сенате – о галльских раздорах, о женских нарядах, о межевании, о водопроводах, о чем угодно – Катон неизменно заканчивал словами:
– Кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен.
М.Л. Гаспаров. «Капитолийская волчица»
Катон Старший показывает сенаторам карфагенские фиги. Иллюстрация: Stefano Bianchetti / Corbis via Getty Images
Катон был не единственным, кто так думал. Вскоре римляне начали третью Пуническую войну (149–146 гг. до н. э.). Силы в этот раз были неравны. Карфаген просил мира на любых условиях, но римляне заявили, что город должен быть разрушен. Тогда жители решили драться до конца.
Город продержался в осаде три года. Когда римляне пошли на приступ, уличные бои шли шесть дней и шесть ночей. В итоге Карфаген был захвачен. Его сожгли и сровняли с землей, а уцелевших жителей обратили в рабство.
Но Катон Старший насладиться победой не успел – он умер еще в начале войны, в 149 году до н.э.
Римляне вспахивают плугом землю, на которой стоял Карфаген. The Print Collector via Getty Images
При Юлии Цезаре и его наследнике Октавиане Августе Карфаген был возрожден, уже в качестве римской колонии. Он еще не раз бывал захвачен иноземцами, а в конце VII века н.э. Карфаген взяли арабы и он был разрушен окончательно.
«Карфаген должен быть разрушен». Примеры употребления
Могу и Карфаген разрушить, и гордиевы узлы мечом рассекать.
А.П. Чехов. «Самообольщение»
Но теперь, когда мы здесь беседуем попросту, позвольте вас уверить, что если Карфаген еще не разрушен, то скоро обязательно разрушится, и только благодаря вам.
Л.Н. Андреев. «Москва. Мелочи жизни»
Я уже много писал о проблемах отсутствия свободы перемещения, но это тот Карфаген, который должен быть разрушен.
А.Д. Сахаров. «Мир через полвека»
Карфаген следовало разрушить, и этим разрушением был он настолько поглощен, что о других, материальных сторонах жизни никогда не думал.
Андрей Седых. «Далекие, близкие. Воспоминания»
А теперь дайте продудеть мое заунывное «Карфаген должен быть разрушен».
Анатолий Найман. «Славный конец бесславных поколений»
Команда Гайдара видела задачу в том, что «Карфаген должен быть разрушен» – собственность должна быть приватизирована…
Кирилл Рогов. Между демократией и свободой // «Неприкосновенный запас» (2003)
«Карфаген должен быть разрушен» – то есть для «экономического чуда» нужны структурные реформы, твердит Минэкономразвития.
Татьяна Рыбакова. Остановка роста // «Известия» (2003)
Карфаген должен быть разрушен
 | TV Tropes Для англоязычных и желающих ещё глубже ознакомиться с темой в проекте TV Tropes есть статья One Tract Mind. Вы также можете помочь нашему проекту и перенести ценную информацию оттуда в эту статью. |
| « | Кто о чём, а вшивый о бане. | » |
| — Поговорка | ||
| « | Постеснялся хоть посла б! Аль совсем башкой ослаб. Где бы что ни говорили — Всё одно сведёт на баб! Но всё же чаще среди персонажей встречается другое явление, которое можно описать коронной фразой сенатора. А именно — тенденция в любом разговоре или в определённой сфере съезжать на одно и то же вне зависимости от того, что конкретно обсуждали до этого. Наиболее явно таким страдают обладатели идеи фикс, которые говорят только о ней, в меньшей степени — перечисление всевозможными стариками тысяч причин, по которым раньше трава была зеленее, или попытки пощеголять знаниями, когда на деле их два с половиной. В терминальных случаях это именно какая-то одна тема, а то и одна фраза, которая благодаря повторению аналогично становится коронной и/или постоянной шуткой. Если чем-то подобным страдает произведение в целом и особенно авторская речь, то это поминальник и один из признаков увесистой басни. СодержаниеПримеры [ править ]Фольклор [ править ]на свадьбе гости веселились кричали горько пей до дна и только диссидент геннадий [2] держал плакат долой режим «Карфаген должен быть разрушен!»Поражение в двух первых Пунических войнах не сломило Карфаген. К середине II в. до н. э. город сумел оправиться, а его жители жаждали взять реванш. Это вызывало в Риме у многих особую обеспокоенность. Сторонники полного уничтожения Карфагена составляли в римском Сенате весьма влиятельную партию. Одним из её лидеров был 85-летний сенатор Марк Порций Катон. Он прославился тем, что, выступая в Сенате по самым разнообразным поводам, заканчивал свои выступления всегда одной и той же фразой: «Кроме того, я считаю, что Карфаген должен быть разрушен!». Эти слова престарелого, но бодрого политика стали крылатыми, символизируя настойчивость и упорство. Сторонники Катона в конце концов взяли верх, и Сенат объявил Карфагену войну, в результате которой римляне победили. Процветающий город был сожжён и разрушен до основания. Место, на котором он стоял, перепахано и засыпано солью. Уцелевших жителей (до 50 тыс.) римляне продали в рабство. Кто разрушил Карфаген?
В III веке до нашей эры самым мощным и развитым государством стал Карфаген. Сам город находился на территории современного Туниса, и его влияние распространялось на всю Северную Африку. Кроме того, Карфаген имел колонии на Сардинии, Сицилии и в Испании. Однако в это же время активно расширяло свои владения Римское государство. Интересы Рима и Карфагена столкнулись, и между ними начались войны, названные Пуническими. Во время 2-й Пунической войны карфагенский военачальник Ганнибал вместе со своей армией переправились через Альпы и более 10 лет опустошали владения врага. Но Риму удалось выстоять, и уже в ходе 3-й Пунической войны (149—146 гг. до нашей эры) римляне высадились в Африку, захватили Карфаген и разрушили его до основания. Разрушение Карфагена
Катон говорил: «Карфаген должен быть разрушен, или мы все погибнем». Чувствуете разницу? В первом варианте слышится злобного карканье старого пердуна, которого буквально заклинило на одной теме. Этакий маньяк в римском сенате. Во втором варианте чувствуется забота об отечестве и ответственность за будущее народа и родины. Лично мне гораздо ближе второй вариант, он же правильный. Но в историю почему-то вошел короткий «спич» и все привыкли считать, что Катон был слегка не в себе. А это не так
Сенаторы и весь римский народ вздохнули с облегчением: война закончилась, враг повержен и больше нам не угрожает. Не может он угрожать при таких жестких условиях. Может. Еще как Пунийцы выплатили контрибуцию за несколько лет, с деньгами у них проблем не было. И, постепенно, стали восстановили свое влияние в регионе. Местные племена формально откололись, но все равно продолжали торговать и сотрудничать с Карфагеном. Узнав о предложении досрочной выплаты контрибуции, в Риме встревожились не на шутку и отправили комиссию в Карфаген. В комиссию входил и Катон.
У сенаторов от страха зашевелились оставшиеся волосы Враг не только не был повержен, он был полон энергии и ресурсов для следующей войны. Подобрав тоги, римляне помчались домой. Как мы помним, Карфагену было запрещено вести любые войны без согласования с Римом. А тут как раз взбунтовалось одно из племен-соседей пунийцев (как-то очень вовремя, не находите?). Соседи грабили караваны карфагенян и всячески гадили, те, понятно, не стерпели и снарядили войско для их усмирения. Тут же появились римляне и потребовали ответа. Пунийцы справедливо заметили, что это не война, а обычное усмирение зарвавшихся наглецов. Но их уже никто не слушал – римлянам был нужен повод и они его получили. Срочно собрали армию и отправились в Карфаген. После того, как римляне получили все вооружение, они велели срыть стены города и всем жителям переместиться на 80 километров от берега вглубь материка. Нереальное условие и римляне отлично понимали, что на него никто не согласится. Но они уже разоружили город и думали, что штурм пройдет быстро и гладко. Не срослось Жители Карфагена проявили характер: услышав, что им надо оставить город, сразу преобразились. А что им еще оставалось? Это был не просто город, а город-государство, родина для сотен тысяч жителей – которую надо бросить и начинать все заново в суровой пустыне в окружении враждебных племен.
Они стояли и плакали Тут даже римлян пробило, они стали утешать пунийцев и говорить, что на новом месте им будет лучше, смогут заняться сельским хозяйством, честным трудом, а шальные деньги от торговли не будут кружить им голову. Чушь полная, но надо же было хоть что-то сказать. Вожди Карфагена не стали слушать этот бред. Они получили неделю на подготовку и, понурив головы, отправились в город. Жители, услышав «новости», впала в неистовство – сначала растерзали тех, кто вел переговоры, а потом стали готовиться к обороне.
В оговоренный срок римляне подошли к воротам города и получили жесткий отлуп: «Требований ваших выполнять не будем и никуда отсюда не уйдем. Проваливайте сами». Римляне взяли город в осаду Она продолжалась три года. Ровно столько продержались пунийцы в условиях жесточайшей блокады. К ним можно относиться по-разному, но одно можно сказать наверняка – тогда они показали настоящую доблесть и величие духа. Но спасти их это не могло
Эти новости доходили до римского войска и боевого духа воинам не добавляли. А пунийцы, как назло, сражались отчаянно. Выходит, что отцы-основатели просчитались, и осада может затянуться надолго? Так бы и случилось, если бы римляне не подсуетились и не прислали в Карфаген нового командующего – Сципиона-младшего, внука победителя Ганнибала. Дело пошло быстрее…
Теперь все было готово для штурма этого древнего, великого города. Старше, чем Рим, он появился на пересечении торговых путей и сказочно разбогател. В нем жили воины, ученые, ремесленники – настоящий оплот цивилизации. Но в какой-то момент надломилась кривая истории и город-государство больше не вписывался в современные реалии. Наступило время империй, но этого вожди Карфагена понять не успели – так и продолжали думать, что смогут отсидеться за высокими стенами. Не вышло. Сципион двинул войска на штурм Семь дней творился ад на земле
А потом потух огонь. И солнце осветило остатки великого города. И римляне увидели улицы, покрытые кровью, грязью и пеплом. На какой-то неуловимый миг, у неумолимого Сципиона дрогнуло сердце, и он обронил строки из поэмы Гомера: «Боюсь видеть разрушение великой Трои». Понял, командир, что видит будущее Рима. Но до этого, к счастью, было далеко. Горя и так хватало. Из шестисот тысяч жителей Карфагена в живых осталось меньше пятидесяти, всех их заковали в цепи и угнали в рабство. Стены города были срыты, все здания разрушены до основания, а через центральную площадь римляне провели борозду и посыпали солью. В знак того, что земля эта проклята и отныне здесь не будет жить ни один человек. Сбылась мечта Катона – Карфаген был разрушен. А еще я считаю что карфаген должен быть разрушенТолстой Лев Николаевич Carthago Delenda Est (Карфаген должен быть разрушен) Carthago Delenda Est (Карфаген должен быть разрушен) С каждым годом более и более учреждается обществ мира, чаще и чаще следуют один за другим конгрессы мира, на которых собираются лучшие люди Европы, обсуживая стоящий поперек дороги всякого движения человечества к осуществлению своих целей вопрос вооружения и приготовления к войне, произносятся речи, пишутся книги, статьи, брошюры, со всех сторон разъясняющие и освещающие этот вопрос. Нет уже теперь образованного и разумного человека, который бы не видел того ужасного, вопиющего зла, которое производят безумные приготовления к войне дружественно связанных между собой народов, не имеющих никаких причин для того, чтобы воевать друг с другом, и не думал бы о средствах уничтожения этого ужасного, безумного зла. Все аргументы, начиная с Мольтке и кончая г-ном Вогюэ, которыми люди, отстаивающие старый порядок, хотели бы защищать войну, давно уже безнадежно опровергнуты; давно уже разъяснено и доказано, что война поддерживает в людях не высшие, а самые низшие, зверские чувства; что для разрешения столкновений, возникающих между цивилизованными государствами, могут быть учреждены международные судилища, а для защита от воображаемого нападения варваров цивилизованным народам достаточно одной сотой тех войск, которые теперь содержатся государствами; несомненно доказано, что войны и приготовления к ним производятся только теми властвующими людьми, которым выгодны войны, и что для всех народов они только пагубны и бессмысленны. Но, удивительное дело, тут же рядом с этим сознанием бесполезности, преступности и бессмысленности войны между образованными народами, к которой они все усиленно готовятся, в последнее время с особенной самоуверенностью, если не сказать наглостью, проявляются среди военного сословия самые противоположные чувства этому сознанию и выражаются так, как 40, 50 лет тому назад они не смели выражаться. «11-го октября, вечером, в кафе-ресторане «Тангейзер», который был переполнен народом, сидели два молодых лейтенанта местного гренадерского полка фон-Брюзевиц и фон-Юнг-Штиллинг. Около 12 часов ночи в залу вошли два штатских с двумя дамами и сели за столик около лейтенантов. Один из штатских, механик Зипман, задел своим стулом стул, на котором сидел лейтенант фон-Брюзевиц. Лейтенант счел себя оскорбленным и потребовал, чтобы Зипман перед ним извинился, на что тот возразил, что и не думал оскорблять лейтенанта. Тогда фон-Брюзевиц выхватил шпагу и хотел ударить ею Зипмана, но был остановлен хозяином ресторана и кельнером, что дало возможность Зипману скрыться. Произошла отвратительная сцена: среди оцепеневших мужчин и кричавших в ужасе женщин храбрый лейтенант гонялся за убегавшим механиком и, наконец, нагнав его в углу двора, уложил на месте ударом шпаги. Опуская окровавленную шпагу в ножны, офицер с чувством удовлетворения произнес: «Чу, теперь моя честь спасена!» Казалось бы, что поступки как немецкого, так и русских офицеров таковы, что правительства как того, так и другого народа должны были бы принять все зависящие от них меры для того, чтобы поступить с этими одичавшими людьми так же, как оно поступает с гораздо менее развращенными и дикими уголовными преступниками, и позаботиться о том, чтобы искоренить тот дух, который воспитывает таких извергов. Ничуть не бывало. Как то, так и другое правительство, очевидно, сочувствует такому роду поступкам и поощряет их. Точно то же было и в России. Хотя при системе молчания и требования всеобщего молчания о всем том, что важно и интересно обществу, мы не знаем, что именно было сказано властями по этому случаю, мы знаем, что сочувствие высших властей на стороне этих защитников мундира и что поэтому-то и не были судимы эти преступники, и наказание им назначено то, которое обыкновенно очень скоро прекращается прощением и возвращением прежнего звания. Мы знаем это еще и потому, что такие случаи, как случай Брюзевица в Германии, за время царствования Александра III повторялись и в России несколько раз: было несколько убийств офицерами беззащитных граждан, и убийц не судили, или судили, ни к чему не присуживая. Мм знаем это еще и потому, что тот самого Александр III, которому присвояется почему-то эпитет миротворца и христианина, не только не воспрещал дуэлей, против которых боролись и борются все христианские императоры и короли, но прямо предписал их законом, для того чтобы поддержать в войсках пропадающий принцип чести военного звания. 50, 40 лет тому назад всего этого не могло быть: не было таких офицеров, которые бы убивали беззащитных людей за воображаемую честь мундира, и не было таких государей, которые одобряли бы убийство беззащитных граждан и узаконивали бы убийство на дуэли. Случилось нечто подобное химическому разложению. Поваренная соль, пока она не разложена, не представляет ничего неприятного. Но, подвергшись разложению, она дает отвратительный удушливый газ хлор, который прежде, в соединении своем, был незаметен. То же сделалось в нашем обществе с военными людьми. В прежнее время военный человек 30-х, 40-х, 50-х, даже 60-х годов, составляя нераздельную и необходимую часть тогдашнего общества, не представлял из себя не только ничего неприятного, но, как это было у нас, да и везде, я полагаю, представлял из себя, особенно в гвардии, цвет тогдашнего образованного сословия. Таковы были наши декабристы 20-х годов (Далее отчеркнуто место с пометой пропустить: Тогдашние военные не только не сомневались в справедливости своего звания, но гордились им, часто избирая это звание из чувства самоотвержения.). Не то уже представляют теперешние военные. В обществе совершилось разделение: лучшие элементы выделились из военного сословия и избрали другие профессии; военное же сословие пополнялось все худшим и худшим в нравственном отношении элементом и дошло до того отсталого, грубого и отвратительного сословия, в котором оно находится теперь. Так что на сколько более человечны, и разумны, и просвещенны стали взгляды на войну лучших не военных людей европейского общества и на все жизненные вопросы, на столько более грубы и нелепы стали взгляды военных людей нашего времени как на вопросы жизни, так и на свое дело и звание. |
«Карфаген должен быть разрушен» — знаменитая фраза Катона, римского стоика и политического деятеля. Ею он заканчивал каждое выступление в сенате. Хороша всем, кроме того что она неправильная.
После поражения Ганнибала, римляне заключили мир – Италия лежала в руинах, множество людей погибло, в бюджете зияли огромные дыры. Тут не до гордости, к тому же Карфаген предложил хорошую контрибуцию (пунийцы должны были платить, платить и еще раз платить – долгие годы), за несколько лет Рим компенсировал все потери, а дальше пошел неплохой навар. Кроме этого Карфаген лишался колоний и отказывался от любых завоевательных войн.
Маститая делегация, прибыла в город, походила, посмотрела и…обалдела. Карфаген был просто набит деньгами и хотел реванша. Это чувствовалось во всем: в недобрых взглядах молодежи, брошенных на почтенных римлян, в речах вождей города, в крепких и подтянутых жителях – так и не скажешь, что проиграли войну.
Будто слетела вся позолота витиеватых речей, надменных взглядов и гордых жестов, и перед римлянами предстали настоящие пунийцы – те, кто сражался и побеждал, совершал великие открытия и смелые морские путешествия. Те, кто не мог вот так взять, бросить свое отечество и уйти.
Женщины стригли волосы, чтобы сплести веревки для метательных орудий и тетивы для луков. Мужчины плавили все железо в городе, чтобы ковать мечи и доспехи. Жители верили в неприступность стен и готовились драться насмерть.
Римская армия была уже не та – воевали без всякой охоты, как будто понимая, что сражаются за интересы олигархов, а к ним эта драка никакого отношения не имеет. Так оно и было: римские аристократы уличили момент, когда мужское население республики воевало под стенами Карфагена и стали массово сгонять их жен и детей с законных участков земли в Италии. Защитить их было некому.
Сципион в кротчайшие сроки навел порядок: приструнил всех загрустивших бойцов и установил железную дисциплину. Солдаты ежедневно занимались строевой и физическими упражнениями, скучать и переживать стало некогда. К тому же командующий обещал им богатую добычу после взятия города. Ради такого можно и потерпеть.