Дима Билан пришел на шоу «Пусть говорят» после пьяного скандала
Сегодня он впервые пришел в студию программы «Пусть говорят», чтобы почтить память Александра Градского. Он явно проспался и пришел в себя после нескольких бессонных ночей, а также пьяного концерта, который устроил в Казахстане. Билан сидел в центре студии вместе с Леонидом Агутиным и певицей Пелагеей и явно не мог сдержать слез из-за того, что случилось с наставником шоу «Голос» Александром Градским.
Напомним, во время частного концерта в Казахстане победитель «Евровидения» вышел на сцену в состоянии алкогольного опьянения. Публика сначала не поняла, что происходит, а затем осознала поступок артиста. В Сети можно найти десятки роликов неадекватного поведения Билана. Только на следующий день он пришел в себя, посмотрел публикации и, понимая какой его ждет скандал, решил признаться, что случилось: всему виной оказался бешеный рабочий график.
«Вы знаете, так бывает: иногда человек напивается. Неужели с вами такого не было? Я не поверю никогда, если вы скажете, что нет. Я не спал трое суток, потому что у меня съемки, съемки, съемки, песни, музыка. Я постоянно в состоянии высечения искр. Очень устал, у меня 40 лет на носу. Меня вообще колбасит сильно, я не знаю, как это объяснить. » — чуть не плача говорил Билан.
Когда он вернулся в Москву, то узнал о смерти Александра Борисовича. Он написал пост-прощания, где отметил, что предчувствовал его уход и сильно переживал за мэтра.
«Плохо говорил, приезжал на «Голос» на носилках»: что происходило с Александром Градским перед смертью
Сегодня утром не стало певца и композитора Александра Градского. Похоже, что проблемы со здоровьем у 72-летнего артиста начались давно. Но, несмотря на плохое самочувствие, артист в сопровождении медиков приезжал на «Голос».
На днях 72-летнего Градского экстренно увезли в больницу с подозрением на инсульт. Музыкант почувствовал себя плохо в пятницу, 26 ноября, когда находился дома, ему срочно вызвали скорую помощь. Александр Борисович два дня провел в реанимации без сознания, ранним утром в воскресенье стало известно, что артист скончался.
Выяснилось, что Градский давно плохо себя чувствовал, но продолжал работать и сниматься в шоу «Голос». На запись последних нескольких программ он приезжал в сопровождении медиков в лежачем положении.
«Александра Борисовича доставляли в студию на носилках, на таких, которые используют в скорых, на колесиках, — рассказали «СтарХиту» на съемочной площадке шоу. — Это даже не инвалидная коляска, а именно носилки — он был в горизонтальном положении. Потом пересаживали в красное кресло, снимали выпуск, снова перекладывали на носилки и иногда прямо в студии начинали ставить капельницы».
Причину такого состояния ни участникам, ни большинству присутствующих не объясняли. Говорят, Градский столкнулся с осложнениями после ковида, который перенес в начале осени: у мэтра сильно болели ноги и он почти не вставал с постели. В этом сезоне, кстати, сильно сократили персонал на площадке «Голоса» во избежание распространения опасной инфекции.
Кроме плохого физического состояния и болезненного внешнего вида, сложно было не обратить внимание на проблемы с речью у звездного наставника. «Хоть и было видно, что Александру Борисовичу откровенно нехорошо, он никак не делал себе на это скидку в процессе записи, — продолжает источник. — Активно комментировал выступления, давал рекомендации, хвалил, ругал. Но на монтаже в итоге от всех его пламенных речей оставляли буквально несколько фраз: многое приходилось вырезать, так как говорил он периодически не совсем внятно. Получался брак».
А чего так что случилось не расскажете
Жил человек в лесу возле Синих гор. Он много работал, а работы не убавлялось, и ему нельзя было уехать домой в отпуск.
Наконец, когда наступила зима, он совсем заскучал, попросил разрешения у начальников и послал своей жене письмо, чтобы она приезжала вместе с ребятишками к нему в гости.
Ребятишек у него было двое – Чук и Гек.
А жили они с матерью в далеком огромном городе, лучше которого и нет на свете.
Днем и ночью сверкали над башнями этого города красные звезды.
И, конечно, этот город назывался Москва.
Как раз в то время, когда почтальон с письмом поднимался по лестнице, у Чука с Геком был бой. Короче говоря, они просто выли и дрались.
Из-за чего началась эта драка, я уже позабыл. Но помнится мне, что или Чук стащил у Гека пустую спичечную коробку, или, наоборот, Гек стянул у Чука жестянку из-под ваксы.
Только что оба эти брата, стукнув по разу друг друга кулаками, собирались стукнуть по второму, как загремел звонок, и они с тревогой переглянулись. Они подумали, что пришла их мама! А у этой мамы был странный характер. Она не ругалась за драку, не кричала, а просто разводила драчунов по разным комнатам и целый час, а то и два не позволяла им играть вместе. А в одном часе – тик да так – целых шестьдесят минут. А в двух часах и того больше.
Вот почему оба брата мигом вытерли слезы и бросились открывать дверь.
Но, оказывается, это была не мать, а почтальон, который принес письмо.
Тогда они закричали:
– Это письмо от папы! Да, да, от папы! И он, наверное, скоро приедет.
Тут, на радостях, они спали скакать, прыгать и кувыркаться по пружинному дивану. Потому что хотя Москва и самый замечательный город, но когда папа вот уже целый год как не был дома, то и в Москве может стать скучно.
И так они развеселились, что не заметили, как вошла их мать.
Она очень удивилась, увидав, что оба ее прекрасных сына, лежа на спинах, орут и колотят каблуками по стене, да так здорово, что трясутся картины над диваном и гудит пружина стенных часов.
Но когда мать узнала, отчего такая радость, то сыновей не заругала.
Она только турнула их с дивана.
Кое-как сбросила она шубку и схватила письмо, даже не стряхнув с волос снежинок, которые теперь растаяли и сверкали, как искры, над ее темными бровями.
Всем известно, что письма бывают веселые или печальные, и поэтому, пока мать читала, Чук и Гек внимательно следили за ее лицом.
Сначала мать нахмурилась, и они нахмурились тоже. Но потом она заулыбалась, и они решили, что это письмо веселое.
– Отец не приедет, – откладывая письмо, сказала мать. – У него еще много работы, и его в Москву не отпускают.
Обманутые Чук и Гек растерянно глянули друг на друга. Письмо казалось самым что ни на есть распечальным.
Они разом надулись, засопели и сердито посмотрели на мать, которая неизвестно чему улыбалась.
– Он не приедет, – продолжала мать, – но он зовет нас всех к себе в гости.
Чук и Гек спрыгнули с дивана.
– Он чудак человек, – вздохнула мать. – Хорошо сказать – в гости! Будто бы это вел на трамвай и поехал…
– Да, да, – быстро подхватил Чук, – раз он зовет, так мы сядем и поедем.
– Ты глупый, – сказала мать. – Туда ехать тысячу и еще тысячу километров поездом. А потом в санях лошадьми через тайгу. А в тайге наткнешься на волка или на медведя. И что это за странная затея! Вы только подумайте сами!
– Гей-гей! – Чук и Гек не думали и полсекунды, а в один голос заявили, что они решили ехать не только тысячу, а даже сто тысяч километров. Им ничего не страшно. Они храбрые. И это они вчера прогнали камнями заскочившую во двор чужую собаку.
И так они говорили долго, размахивали руками, притопывали, подпрыгивали, а мать сидела молча, все их слушала, слушала. Наконец рассмеялась, схватила обоих на руки, завертела и свалила на диван.
Знайте, она давно уже ждала такого письма, и это она только нарочно поддразнивала Чука и Гека, потому что веселый у нее был характер.
Наконец все дела были закончены. Уже запаковали багаж. Приделали второй замок к двери, чтобы не обокрали квартиру воры. Вытряхнули из шкафа остатки хлеба, муки и крупы, чтобы не развелись мыши. И вот мать уехала на вокзал покупать билеты на вечерний завтрашний поезд.
Но тут без нее у Чука с Геком получилась ссора.
Ах, если бы только знали они, до какой беды доведет их эта ссора, то ни за что бы в этот день они не поссорились!
У запасливого Чука была плоская металлическая коробочка, в которой он хранил серебряные бумажки от чая, конфетные обертки (если там был нарисован танк, самолет или красноармеец), галчиные перья для стрел, конский волос для китайского фокуса и еще всякие очень нужные вещи.
У Гека такой коробочки не было. Да и вообще Гек был разиня, но зато он умел петь песни.
И вот как раз в то время, когда Чук шел доставать из укромного места свою драгоценную коробочку, а Гек в комнате пел песни, вошел почтальон и передал Чуку телеграмму для матери.
Чук спрятал телеграмму в свою коробочку и пошел узнать, почему это Гек уже не поет песни, а кричит:
Чук с любопытством приоткрыл дверь и увидел такой «турумбей», что от злости у него затряслись руки.
Посреди комнаты стоял стул, и на спинке его висела вся истыканная пикой, разлохмаченная газета. И это ничего. Но проклятый Гек, вообразив, что перед ним туша медведя, яростно тыкал пикой в желтую картонку из-под маминых ботинок. А в картонке у Чука хранилась сигнальная жестяная дудка, три цветных значка от Октябрьских праздников и деньги – сорок шесть копеек, которые он не истратил, как Гек, на разные глупости, а запасливо приберег в дальнюю дорогу.
«Голос» дал ему все, но в итоге забрал жизнь»: Караулов рассказал о трагедии Градского
Трагическими подробностями последнего периода жизни Александра Градского поделился на своем YouTube-канале журналист Андрей Караулов, друживший с композитором.
По словам Караулова, Градский очень болезненно переживал уход великих людей (особенно — композиторов), которые составляли тот мир, в котором он только и мог существовать. Он был бесконечно благодарен Юрию Лужкову, который помог ему открыть «Градский-холл». «Все это ушло. Ушли друзья, ушел Лужков, ушел зритель», — рассказал Караулов.
По его словам, Градский был человеком, который создавал вокруг себя мир подлинного. Он обладал безупречным интеллектуальным музыкальным слухом — и его было нельзя обмануть или провести, а также богатым вокальным диапазоном. Караулов вспомнил, как режиссер Евгений Светланов пригласил его петь в «Золотом петушке» в Большом тетаре, а потом хотел дать ему партию Германа в «Пиковой даме» и задействовать в других операх. Но Светланов умер. Осуществись эти проекты, считает журналист, жизнь Градского могла бы повернуться совсем иначе.
По словам Караулова, проект «Голос» был необычайно важен для артиста, здесь он также создавал свой особый мир, однако «это тот проект, который дал ему все, но в итоге забрал у него жизнь». Караулов вспомнил, что на съемки 18 ноября Градский приезжал на кровати — такой, какая была у него в госпитале «Лапино», где он лечился от коронавируса. Болел им Градский тяжело, но вышел из болезни, по словам Караулова, легко. Однако в последнее время чувствовалось, что он сильно устал и силы его покидают. Проблема была и в том, что артист хотел жить по-своему, «не считаясь даже со здравым смыслом». Кроме того, после сложного перелома несколько лет назад, несмотря на прекрасно сделанную операцию, он так и не встал полноценно на ноги: это давалось ему через боль, он не мог и не хотел ходить.
Как считает журналист, Градский понимал, что уходит. В своей жизни он достиг высот, которые не многим доступны. «Написана же „Мастер и Маргарита“. Он двадцать с лишним лет сочинял своего „Мастера“. Он по нотам клеил эту оперу. Это никакая не рок-опера. Настоящее выдающееся музыкальное произведение, совершенно неизвестное стране. Саша писал его двадцать пять лет, это было делом его жизни», — отметил он. Однако Градский в последнее время уже даже не хотел ее переслушивать, «вдруг мог сказать — да все уже, я приплыл».
«Уже когда речь стала путаться, и когда давление 60 на 40, и когда ему плохо стало в Останкино, он не позволял вызвать врачей», — отметил Караулов.
По словам Караулова, в момент, когда Градскому стало совсем плохо и он впал в беспамятство, дома были только сиделка и зашедшая его проведать знакомая. «И он в маске, ничего не соображая, просто так сжимал ее руку… Ему нужна была чья-то рука», — с болью рассказал Караулов о моменте госпитализации артиста в больницу.
«Ему нравилось, когда ему говорили, что он гений. Он, наверное, правда, был гений. Не только в опере, в музыке, в „Мастере и Маргарите“, а просто во всем. Он ни на кого не был похож», — отметил Караулов.
Народный артист России Александр Градский умер 28 ноября. У уникального композитора и певца произошел ишемический инсульт. Гражданская панихида состоится 1 декабря в театре «Градский-холл» 1 декабря с 10:00 до 12:00, похоронят артиста на Ваганьковском кладбище. Прощание пройдет в частном формате, без прессы.
Ушел из жизни певец и композитор Александр Градский
Не стало Александра Градского. Композитор, певец, которому были подвластны все жанры музыкального искусства — и эстрада, и опера, и рок. Он пел всю жизнь и пел о жизни: о друге, что не продаст, о том, что важно себя не терять, о том, что все в мире — любовь.
Огромная потеря для всех нас. Ведь как сложно представить сцену без Александра Борисовича, так и не возможно поверить, что в шоу «Голос» теперь не будет самого душевного и авторитетного наставника. Несколько дней назад народного артиста экстренно доставили в московскую больницу с подозрением на инсульт. Врачи делали все возможное, но сегодня ночью сердце Александра Борисовича остановилось.
Его голос словно никогда не знал пределов и границ. От нежного шепота до раскатов грома. Начинался где-то в сердце и уносил музыку и стихи в космическое пространство.
Внешность молодого Градского совсем никуда не годилась для чопорного советского телевидения. А голос и нерв еще больше раздражали начальников. Лишь благодаря настойчивости великой Пахмутовой эта песня прошла через всю его и нашу жизнь. А Градский не хотел ее петь на концертах. Такой вот огнеопасный характер.
«13 лет я ездил по дворцам спорта и ни разу ее там не пел! Ну, это скотство было с моей стороны. Но я стилистически не мог поставить эту вещь вместе с остальным репертуаром. В телевизоре меня не было вообще, кроме как «Как молоды мы были» ничего не было. Вот и все», — рассказал Александр Градский.
Но на все издевательства, требования петь потише, снять очки и обрезать волосы Градский потом, когда станет можно, ответил всем своим обидчикам иронично и хлестко: «Редактура наблюдает, репетирует, когда, зачем и кто. Кто заплачет, кто завоет, повстречает, успокоит — кто споет, не дай бог, ежели не то».
От авторской песни с колкой сатирой до оперных арий, ему было подвластно буквально все. Чудом уцелело исполнение Градского песня Евгения Доги к фильму «Мария, Мирабелла». И то ли наверху опять испугались опять этой невероятной мощи, то ли Градский показал характер, но в фильме мы это чудо не услышали.
Ему чуть больше 20, а он пишет музыку к фильму Андрея Кончаловского «Романс о влюбленных», да еще и сам исполняет. В роли самого себя — известного артиста — в 79 Градский появился в фильме «Камертон» о сложностях взросления и первой любви. И его песню «Кроха» тут же запели под гитару в каждом дворе.
Десятки фильмов и мультфильмов звучат его образами, нотами и голосом, театры ставят и еще будут ставить рок-балеты, его рок-оперы исполняют звезды советской сцены: Пугачева, Кобзон, Боярский. Градский сам выходил на классическую сцену, Большой театр, партия Звездочета в «Золотом петушке» Римского-Корсакова. Овации длились 18 минут.
Патриарх российского рока, так его называли. Сам Градский лишь отмахивался. Он не Патриарх, потому что рока-то нет.
«У нас все-таки это превратилось в оценку личностей, скорее. Есть интересные личности в этой музыке или в том, что похоже на эту музыку — вот они на нас производят впечатление или не производят», — считал Градский.
Он боготворил Высоцкого за то, что он не для славы пел и жил, и среди общей словесной лжи сохранил себя. Имя самого Градского стало нарицательным, знак качества, задранная высота планки.
Так случилось и в проекте «Голос», где артист как наставник, отдавая душу и мастерство, четыре раза привел своих подопечных к абсолютной победе.
Градский стал главным голосом проекта, и многочасовые эфиры открыли артиста, обычно резкого, прямого и непреклонного совсем с другой стороны. Конечно, Градский чувствовал тонко, но был еще и ранимый.
Так уж получилось, что он успел набрать свою команду и в юбилейном, 10-м сезоне, главного вокального проекта страны, и уже начал дарить свое сердце и опыт. И такой внезапный уход — нестерпимая боль для всех, словно немыслимый дурной сон.
Он говорил, музыка существует для выражения чего-то важного и необъяснимого. И если она не рождается прямо из души и сердца, то разве может быть живой и настоящей, разве подарит людям минуты горечи и счастья? И в каждом из учеников видел себя, только моложе.
«Ничего не равно музыке! Ничего! Ни химия, ни физика, ни математика — это все жалкое подобие искусств, по сравнению с музыкальным жанром! Не потому что я этим занимаюсь. А потому что это так и есть!» — сказал Александр Градский.